Чтение онлайн

К сожалению, этот образ мышления не учитывает нескольких неудобных фактов. Во-первых, как вы увидите далее, наши предпочтения – в покупках и выборе места жительства – не всегда делают нас счастливыми в долгосрочной перспективе. Во-вторых (и это более очевидно), расширение пригородов как форма городской структуры было заранее спланировано, субсидировано и законодательно санкционировано еще до того, как кто-то решил купить себе загородный дом. Это такой же результат зонирования, законодательной инициативы и лоббирования, как и квартал многоэтажных домов. Это не произошло само собой. Это было спланировано.

Как оценить, какими представлениями о счастье руководствовались градостроители и жители, которые были до нас и сейчас есть среди нас? Действительно ли отдельный дом в пригороде делает владельца более независимым и свободным? Места для свободного высказывания мнений в древних Афинах на самом деле приближали греков к эвдемонии? Правда ли прямые широкие автомагистрали создают большее ощущение свободы, чем узкие, извилистые улочки? Способна ли красивая архитектура вызвать общий оптимизм? Какая из возвышенных схем великих градостроителей вызывает более приятные ощущения, которые Бентам назвал hedons? Действительно ли у Энрике Пеньялосы или любого другого человека, обещающего, что город сделает жителей счастливее, есть веские основания так говорить?

Все эти вопросы отправляют нас прямиком к Сократу: что есть счастье? Сейчас пора изучить этот вопрос, ведь на протяжении всех тех десятилетий, когда разрастались пригороды, пока пузырь не лопнул, ряд психологов, экономистов и специалистов, изучающих работу мозга, активно исследовали вопрос, который не давал покоя древним грекам, ставил в тупик ученых эпохи Просвещения и дает пищу для размышлений тем, кто создает и продвигает современный образ жизни в городах.

В начале 1990-х Ричард Дэвидсон, профессор психологии и психиатрии Висконсинского университета в Мадисоне, попытался разделить источники позитивных и негативных эмоций в мозге человека. Врачи давно заметили, что пациенты с повреждением передней левой лобной доли мозга (левой префронтальной коры) иногда неожиданно теряют вкус к жизни и более склонны к депрессии. Дэвидсон решил, что в этом ключ к нейронауке о счастье. Он провел эксперимент, в котором закрепил датчики для записи электроэнцефалограммы (ЭЭГ) головного мозга [47] – измерения электрической активности – на голове добровольцев, а затем показывал им короткие видеоклипы, чтобы вызвать ощущение счастья, удивления или отвращения. Результаты показали, что при просмотре приятных роликов, например улыбающихся малышей, больше активировалась левая префронтальная область, а негативные кадры активировали правую префронтальную область. Получилась своеобразная карта положительных (и отрицательных) эмоций в мозге.

Затем Дэвидсон опросил добровольцев, какие чувства они испытывают, и провел каждому магнитно-резонансную томографию (аппарат МРТ составляет карту активности мозга путем отслеживания уровня кислорода в крови, что определяет степень магнитного резонанса). Дэвидсон обнаружил, что у респондентов, которые сказали, что они счастливы, приток крови в левую префронтальную область был больше, чем в правую. В ходе другого исследования испытуемым предложили оценивать свое настроение и записывать результат каждые 20 минут в течение рабочего дня, а через каждые два часа делали у них забор крови. Чем хуже, по его словам, было у человека настроение, тем выше уровень кортизола (гормона, отвечающего за стресс и беспокойство) в крови.

Эти и еще несколько десятков похожих экспериментов в последние несколько десятилетий позволили сделать вывод, который кажется понятным, но доказать который научно мы смогли лишь недавно: если хотите оценить, насколько счастлив человек, спросите его об этом [48] .

Обычно, когда люди отвечают исследователям, что они счастливы, они не только говорят правду, но еще и абсолютно правы. Это неудивительно. В конце концов, большинство из нас точно знают, когда они счастливы, а когда нет. Но эти выводы подрывают основополагающую установку экономистов: утверждение, будто только покупательские решения человека помогают определить, что делает его счастливым. Сегодня психологи и экономисты могут проводить опросы, чтобы понять, какие эмоции испытывает множество людей. Это еще на шаг приближает нас к воплощению мечты Бентама: понять, что вызывает у нас положительные или отрицательные эмоции.

Этот проект нашел современного последователя в лице профессора психологии Принстонского университета Даниэля Канемана, единственного неэкономиста, ставшего лауреатом Нобелевской премии по экономике [49] . Вместо того чтобы моделировать решения людей и их уровень удовлетворенности с помощью упрощенных математических уравнений, как делали экономисты десятилетиями, Канеман с коллегами провел серию экспериментов, чтобы посмотреть, что делает жизнь людей приятной или неприятной на самом деле. Они назвали свою новую науку гедонистической психологией. Как и Бентам, они считали, что оптимальный способ оценить уровень счастья – вести тщательный подсчет положительных и отрицательных моментов. В одном из ранних исследований Канемана прослеживается связь между счастьем и жизнью в городе. Он провел опрос 900 работающих женщин в Техасе, предложив им разделить предыдущий день на эпизоды, как кадры фильма, и описать всё, что они делали и что при этом чувствовали. Из всех событий предыдущего дня больше всего счастья женщинам доставил секс; на втором месте с небольшим отставанием было общение [50] . Из-за чего они чувствовали себя хуже всего? Из-за дороги на работу и с работы.

Чисто гедонистический подход к счастью в урбанистической среде помог бы определить, как город влияет на настроение жителей, усилить положительные моменты и снизить влияние негативных. Экологическая психология [51] накопила немало информации для решения этой задачи. Например, ученые доказали, что у человека вызывают беспокойство змеи, пауки, острые углы, громкие неожиданные звуки, темнота и тупики. При этом ему нравятся новизна, округлые формы, приятные запахи и хорошие сюрпризы, а еще возвращаться к добрым воспоминаниям.

Существует место, в котором воплощены все эти аспекты, частично благодаря тому, что оно лишено неудобств и уродства современного города. Если у вас есть дети, скорее всего, они уже просили вас свозить их туда. Когда в 1955 г. парк развлечений Диснейленд открыл двери для посетителей, он официально провозгласил себя «Самым счастливым местом на Земле». Он задумывался как платная альтернатива автомагистралям и разрастанию пригородов – тенденции, которая только начинала набирать обороты на юге Калифорнии.

Всё в Диснейленде – каждая архитектурная деталь, вид, передвижение, ощущение, вплоть до текстуры дорожного покрытия и аромата в воздухе – было продумано с целью вызвать приятные эмоции. В центре этой идеальной Вселенной – замок Золушки, воплощение детских фантазий. Кажется, роскошный сад или вечнозеленый лес поджидают буквально за углом. Продолжительность поездки на крутых горках аттракциона Space Mountain составляет ровно столько, чтобы пощекотать нервы и вызвать общее чувство опасности, но не так долго, чтобы гормон стресса кортизол начал негативно действовать на иммунную систему. Не случайно посещение Диснейленда начинается и заканчивается прогулкой по Мэйн-стрит США, вдоль симпатичных домиков, где неторопливо течет жизнь, как в идеальных маленьких городках, которые фильмы, телевидение и сама развлекательная машина Диснейленда [52] буквально впечатывают в память американцев. Дергая за эту веревочку, Диснейленд искусно создает у посетителей ощущение, что они «как дома», в каком бы уголке мира они ни выросли. Это приятное чувство для всех, кроме самых заядлых скептиков.

Если бы мимолетных удовольствий было достаточно для счастья, Диснейленд был бы самым счастливым местом на Земле. Архитекторы и строители копируют его формы в торговых центрах и городах во всем мире. Нейробиологи восхищаются, как глубоко продуманы все детали (подробнее об этом я еще расскажу). Но, как и в случае с фильмами производства студии Disney, чтобы погрузиться в счастливый мир Диснейленда, нужно отключить критическое мышление. Вы должны притворяться так же, как и жизнерадостные владельцы магазинов и ростовые куклы – актеры, – у которых в контракте прописано, что они должны постоянно улыбаться. Вы не должны думать о сложной рутинной работе, которая скрывается за фасадами домиков на Мэйн-стрит, и о зеленой полосе, отделяющей парк развлечений от пригородов Южной Калифорнии. Когда уличный художник Бэнкси установил в парке надувные фигуры, символизировавшие узников тюрьмы Гуантанамо, паровозы, перевозящие посетителей по парку, остановились. Движение возобновилось, только когда парк очистили от мрачных напоминаний о реальной жизни. Любое внешнее вмешательство в жизнерадостную постановку – угроза для этой продуманной гедонистической машины.