Чтение онлайн

Именно Истомин выкатил мяч под удар Федотову, когда нам забивался второй гол. Сначала ошибся обессилевший Авруцкий, который потерял мяч у нашей штрафной, а потом Пильгуй. По­мешать Федотову я не успел, но в момент, когда он занес ногу для удара, у меня, помню, мелькнуло: «Пусть бьет». Сильным удар у армейца получиться не мог — бил он практически с места, да и защитников перед ним было немало. Как Пильгуй хотел отбить мяч, непонятно. Наверное, кулаками, но мяч, скользнув по его плечу, влетел в ворота.

Через пять минут Бахрамов назначил одиннадцатиметровый за снос поймавшего кураж Федотова. Аничкин в подкате выбил мяч у него из-под ног, и Федотов упал. За то, что нарушение, если оно вообще было, произошло до линии штрафной, я руча­юсь, поскольку находился рядом. Не дальше, во всяком случае, чем судья. Мы и сейчас, когда с Федотовым встречаемся, спо­рим об этом. Остаемся, правда, каждый при своем мнении...

— Стсию быть, судейские ошибки повпиши на ход матча ?

— Сказать, что Бахрамов «Динамо» засуживал, не могу, но промахи допустил серьезные. Хотя дело, конечно, не в этом. Сами виноваты, что такой матч отдали. Решающий гол нам за­били вновь после подключения Истомина. Он вывел на удар Федотова, и тот пробил в левый дальний от себя нижний угол. Как мяч, задев кочку, пролетает над руками упавшего Пильгуя, можно и сейчас по телевизору увидеть. Любят эти кадры пока­зывать...

Надо же такому совпадению случиться: в Ташкенте вели 3:1 и проиграли 3:4, а затем в хоккее тот же сценарий повторился, когда со свердловчанами играли. В обоих случаях золотые меда­ли упустили.

— Обвинение в сдаче игры Бесков вам бросил в раздевачке ?

— Едва порог пересек. В перерыве Бесков так разнервничал­ся, что пришлось Дерюгина просить в коридор его вывести, чтобы ребятам не мешал. А после тех его слов уже меня коло­тить начало. Если бы не наш легендарный «дедуля» — Сергей Сергеевич Ильин, поднесший мне стакан водки прямо в душе, не знаю, чем бы все закончилось.

— Как при таких ожесточенных, иначе не скажешь, отноше­ниях с тренером, вы продолжали играть под его руководством?

— Во-первых, я отходчивый и долго зла не помню, о чем уже говорилось. Во-вторых, просто ли было мне, офицеру, поменять клуб из-за ссоры с тренером? Да и значило «Динамо» для меня несоизмеримо больше, чем истерики Константина Ивановича...

Мне довелось работать со многими крупными тренера­ми. В «Динамо» — с Понома­ревым и Соловьевым, в сбор­ной — с Якушиным. Столько лет отыграв, я знаю, конечно, как строили тренировочный процесс Качалин и Морозов, Виктор Маслов и Симонян. Лучшим я бы назвал Бескова. Константин Иванович тонко чувствовал футболис­тов, на интуитивном уров­не — спортивная наука и медицина в этом деле для тренера лишь подспорье — понимал, когда нужно нас нагрузить, а когда можно дать послабление. Его трени­ровки были и интересны, и полезны. Никто другой не умел так быстро поставить команде игру, определить возможности игрока. Бесков был силен не только как практик, но и как аналитик. Теоретические занятия у него ско­рее защиту диссертации напоминали. Продолжались по не­скольку часов, игра соперника разбиралась до мельчайших под­робностей, да еще и примерами из матчей лучших зарубежных команд все подкреплялось.

Если бы не отдельные его завихрения, Константин Ивано­вич мог добиться побед, куда более громких, чем те, что за ним значатся. Иной раз ему и смелости не хватало, как, скажем, в финале Кубка кубков в 1972 году, когда «Динамо», встречаясь с шотландским «Глазго рейнджере», выбрало почему-то оборо­нительную тактику.

— Дебют команды в европейских кубках вы застали...

— Осенью 1971 года сыграл с греческим «Олимпиакосом». В обоих матчах — на позиции свободного защитника. Тогда тако­го игрока «чистильщиком» называли. На это место Бесков меня впервые определил в матче с «Пахтакором» в Ташкенте. Так что большую часть того сезона пришлось отыграть защитни­ком. И ничего, даже интересно было.

Где-то в октябре услышал от Бескова, что на этой позиции он видит молодого Долбоносова. Мне же посоветовал поиграть за дубль. Это уже перебор был. Такого удовольствия я даже Константину Ивановичу не мог доставить...

Шоком расставание с командой для меня не стало — все к этому шло. Тем более что оставался хоккей. Но и заканчивать с футболом в мои планы не входило.

— Прежде, чем мы продолжим путешествие по вашей фут­больной биографии, вспомните тех, с кем npoeeiiu последние сезоны в московском «Динамо».

— Выделю троих — Владимира Смирнова, Юрия Семина и Владимира Эштрекова. Центральный защитник Володя Смир­нов по своим потенциальным возможностям мог играть в сбор­ной — фактурный, смелый, надежный. Головой хорошо играл. Если бы не серьезное заболевание почек, которое заставило его уйти из футбола в 23 года, так бы, поверьте, и случилось.

Юра Семин пришел в «Динамо» нападающим, но Бесков вскоре нашел ему место в полузащите. Колючий был игрок, неприятный для противника. И на тренировках никого не ща­дил, действовал по принципу «на поле друзей нет». При этом немало забивал, и не проходные, а важные для команды голы. Удар у Семина своеобразный был, не столько сильный, сколь­ко коварный — трудный для вратарей. Уверен, что Бесков его прижимать стал только из-за того, что «Сэм» со мной и Анич­киным дружил. Он тоже ушел из «Динамо» в расцвете сил — весной 1972 года.

Володя Эштреков на правом краю атаки в лучших своих мат­чах в традициях предшественников играл — Урина и Фадеева, а, может, и сильнее. Скоростной, финты необычные, защитни­ков, случалось, просто раздевал. В матче с «Барселоной» на турнире в Испании в 1970-м настоящий концерт устроил — болельщики стоя аплодировали. Его нужно было передачами «кормить», что мы с Семиным и старались делать. А вот когда Сабо появился, Эштрекову труднее стало. Тот привык в Киеве многое для себя делать, вместо паса нередко издали по воротам «заряжал».

— При вас появтись в команде такие одаренные форварды как Анатолий Кожемякин и Анатолий Байдачный...

— Кожемякина природа щедро наградила. Мощный, быст­рый, головой много забивал. Но что бы из него получилось дальше, никому не дано узнать. Погиб парень в 21 год, только после тяжелой травмы восстановился...

Мое мнение, что Бесков его и Байдачного испортил — слишком рано начал выпускать, да и поблажек много делал. Стали ребята погуливать в компании с Жуковым. Константин Иванович предпочел Байдачного наигрывать, когда Эштреков в самом соку был. Мог, кстати, и Витя Вотоловский еще играть, он неплохо на правом краю выглядел, но Бесков не простил ему развода со своей дочерью Любой.

— Вы упомянули о том, что перейти из «Динамо» в другой клуб вам было нелегко. Как эта проблема решшшсь?

— Меня звали «Зенит» и минское «Динамо», но председа­тель городского совета «Динамо» Лев Евдокимович Дерюгин — человек, который был для нас, что отец родной — по любому делу к нему обращались, откровенно сказал: «Не могу я тебя, Валера, в высшую лигу отпустить».

Здесь такой нюанс важен. Когда в 1969-м Вадим Иванов пе­решел из «Динамо» в «Спартак» и стал чемпионом, Бесков все свалил на Дерюгина. Дескать, за то, куда отчисленный игрок уходит, он не отвечает. Второй раз прогневить начальство Ев- докимыч побоялся, позиции его уже не так крепки были. Да я и сам не хотел в высшей лиге мелькать.

Была и еще одна сложность. Если Иванов, уходя в «Спар­так», погоны снял, то меня «Динамо» должно было откоманди­ровать. Договорился с Вячеславом Дмитриевичем Соловьевым, который возглавил «Пахтакор», оказавшийся в первой лиге. Он

подключил местное руководство, вопрос о моем переходе ре­шался на уровне первого секретаря ЦК Узбекистана Рашидова. Вот тут Константин Иванович свой норов вновь показал. Нажа­ловался Шумилину, мол, как же так, я Маслова убрал, а он в Ташкент поедет, где и зарплата 500 рублей, и премиальные большие?!