Щелкни пальцем только раз
Шрифт:
Блестящее лезвие приближалось к ней. — Таппенс пронзительно закричала. Снизу до нее донеслись крики и удары — удары по двери, как будто кто-то пытался взломать двери или окна. «Но они никогда не пробьются, — подумала Таппенс. — Они ни за что не пробьются через эту дверь с секретом. Если только они не знают, как работает механизм».
Она сопротивлялась изо всех сил. Пока еще ей удавалось отвести от себя руку миссис Ланкастер. Но последняя была более крупной женщиной. Крупная сильная женщина. Лицо ее по-прежнему улыбалось, только оно лишилось благожелательности. На нем появилось выражение, какое бывает у человека, который, что называется, «балдеет».
— Убийца Кейт, — сказала Таппенс.
— Так вы и мое прозвище знаете? Да, я придала ему возвышенный характер. Я стала убийцей Господа. На то воля божья, чтобы я вас убила. Вы ведь понимаете это, правда же? Так что, все справедливо.
Таппенс оказалась уже прижатой к большому стулу. Одной рукой миссис Ланкастер прижимала ее к стулу, давление все усиливалось — ускользнуть уже было невозможно. Острая сталь стилета в правой руке миссис Ланкастер неумолимо приближалась.
«Нельзя паниковать, — подумала Таппенс, — нельзя паниковать. И тут же, с резкой настойчивостью: „Но что я могу сделать? Бороться тщетно“.
И вдруг нахлынул страх — тот самый резкий страх, который она впервые испытала в «Солнечном кряже»…
«Это ваше бедное дитя?»
То было первое предупреждение, но она не правильно его поняла… она даже не знала, что это предупреждение.
Ее глаза следили за приближающейся сталью, но, как ни странно, в состояние паралича ее привел не блестящий металл и не таившаяся в нем угроза, а лицо над ним — это было улыбающееся благожелательное лицо миссис Ланкастер, улыбавшееся довольной, счастливой улыбкой, улыбкой женщины, выполняющей с деликатным благоразумием свое предназначение.
«Она даже не кажется сумасшедшей, подумала Таппенс. — Это и ужасно… Разумеется, не кажется, потому что сама она считает себя здоровой. Она совершенно нормальная, благоразумное человеческое существо — это она так думает… Ах Томми, Томми, куда же я влезла на этот раз?»
У нее закружилась голова, во всем теле появилась слабость. Она обмякла… где-то послышался звон разбитого стекла, который унес ее прочь, во тьму… — Ну вот, это уже лучше… вы приходите в себя… выпейте-ка вот это, миссис Бересфорд.
К губам ей прижимали стакан… она дико сопротивлялась… Отравленное молоко… кто же это как-то сказал?.. что-то насчет «отравленного молока»? Не будет она пить отравленное молоко… Нет, это же не молоко… запах совсем другой…
Она расслабилась, губы открылись — она попробовала…
— Бренди, — сказала Таппенс.
— Совершенно верно! Ну же — выпейте еще…
Таппенс сделала еще один глоток. Она снова откинулась на подушку, обозревая свое окружение. В окне торчал верх приставной лестницы. Перед окном на полу валялась куча разбитого стекла.
— Я слышала, как разбилось стекло.
Она оттолкнула стакан с бренди, и по руке ее взгляд, поднялся к лицу человека, который держал стакан.
— Эль Греко, — сказала Таппенс.
— Простите?
— Неважно.
Она оглядела комнату.
— А где она — я хочу сказать, миссис Ланкастер?
— Она… отдыхает… в соседней комнате…
— Понятно. — Но она не была уверена, понятно ли ей. Вскоре она станет понимать лучше. Сейчас же ее мысли были еще бессвязны…
— Сэр Филипп Старк. — Она произнесла это медленно и с сомнением. — Верно?
— Да… А почему вы сказали Эль Греко?
— Страдание.
— Простите?
— Картина… В Толедо… или в «Прадо»… Я подумала так очень давно… нет, не очень давно… — Она задумалась и сделала открытие:
— Вчера вечером. Вечеринка… В доме приходского священника…
— Вы молодец, — ободряюще сказал он.
Каким-то образом казалось вполне естественным сидеть здесь, в этой комнате с кучей разбитого стекла на полу, и разговаривать с этим человеком… у которого темное, измученное лицо…
— Я совершила ошибку… в «Солнечном кряже». Я совершенно в ней ошиблась… Я боялась, тогда… волна страха… Но я все не так поняла… Я боялась не ее… я боялась за нее… Я думала, с ней что-то случится… Мне хотелось защитить ее… спасти ее… Я… — Она с сомнением посмотрела на него. — Вы меня понимаете? Или все звучит очень глупо?
— Никто не понимает лучше меня — никто на всем белом свете.
Таппенс уставилась на него — и нахмурилась.
— Кто… кто она была? Я имею в виду, миссис Ланкастер… миссис Йорк… это не настоящее… это всего лишь позаимствовано у розового куста… кто она была… сама?
Филипп Старк резко сказал:
— «Где был „самим собою“ я — таким, каким я создан был, — единым цельным, с печатью божьей на челе своем?» [17]
— Вы когда-нибудь читали «Пер Гюнта», миссис Бересфорд?
Он прошел к окну и постоял там, глядя на улицу… Затем резко повернулся.
— Она была моей женой, да поможет мне Бог.
— Ваша жена… Но она же умерла… мемориальная доска в церкви…
— Она умерла за границей… именно такой слух я распустил… И я повесил доску в церкви в память о ней. Люди не очень-то задают вопросы горюющему вдовцу. А жить здесь я не стал.
17
Ибсен Г., Пер Гюнт. Действие 5. (Пер. А. и П. Ганзен)
— Некоторые говорили, что она бросила вас.
— Эта версия тоже меня удовлетворяла.
— Вы увезли ее, когда узнали… о детях…
— Выходит, вы знаете о детях?
— Она рассказала мне… Это казалось… невероятным.
— Большую часть времени она была совершенно нормальная — никто бы и не догадался. Но полиция начала подозревать, и мне пришлось действовать… Я должен был спасти ее — защитить ее. Вы понимаете — можете вы хотя бы понять?
— Да, — сказала Таппенс. — Я все очень хорошо понимаю.
— Она была… такая славная когда-то… — Голос у него слегка надломился. — Вы. видите ее — вон там. — Он указал на картину на стене. Водяная лилия… Она была дикая, необузданная… всегда. Ее мать была последней из рода Уоррендеров… странного рода… рожденная от родителей, состоявших в кровном родстве между собой… Хелен Уоррендер… Она убежала из дому. Спуталась с плохим человеком… рецидивистом… а ее дочь пошла на сцену… она готовила из нее танцовщицу… Водяная лилия была ее самая популярная роль… затем она спуталась с бандой уголовников… просто так, ради хохмы… чтобы «побалдеть», так сказать… Она постоянно была разочарована…