Чтение онлайн

Ну, дадут перцу немчуре! Такое явление ничем, как Провидением божьим, не объяснишь.

И не знал мой славный украинец-чигиринец, что скоро такая возможность встретить небесных ангелов ему представится.»

После прицельной бомбежки основательно потрепанный отряд карателей буквально скатился вниз с горы, оставив убитыми не один десяток своих вояк. Брошенные раненые молили о помощи, но, не получив её, быстро остывали на холоде — морозы стояли лютые. На земле лежало до сотни уже остывших тел. Картина была ужасной — склоны горы чернели трупами свирепых фашистов, павших от советской мести, неожиданно свалившейся с небес. В той бомбардировке противник потерял немало боевой техники и вооружения. Она догорала на серпантине горных дорог и в оврагах, сброшенная взрывными волнами авиабомб с крутых заснеженных склонов.

Оторвавшись от разбитой колонны гитлеровцев, отряд Зорича временно «отаборился» в высокогорном селении под названием Клишске-Градиште по соседству с базой словацкого партизанского отряда, руководимого Михаилом Сечанским, действовавшим преимущественно в гористой местности.

Это был его конек, немцы к нему никогда не забирались — слишком высоко. До орлов летать в «гости» им было опасно. А вот бесстрашный Миша часто «пикировал» на них со своими «соколятами-орлятами», как он их любил называть.

В гостях у словацкого побратима наши воины перекусили. Аппетитный запах тушенки, разогретой на кострах, доносился с небольшой поляны. Зорич посмотрел на уютно пристроившихся воинов у костра с ложками и несколько раз сглотнул слюну от проснувшегося желания поесть. Сердитым бурчанием отозвался его пустой желудок…

Слово Святогорову:

«Как и основной костяк нашей группы, капитан Сечанский был десантирован по заданию Украинского штаба партизанского движения, и мы чувствовали себя если не совсем земляками, то однокашниками во всяком случае.

По сообщению связной капитана, их разведка нарвалась на фашистскую засаду в доме предателя-лесника. Многие погибли, а раненого Сашу Несонова — того, что десантировался вместе с Сечанским, — захватили каратели.

Здесь самое время сказать, что незадолго до Нового года возле скинцовского костела подошел ко мне и капитану Путилову невысокий парень.

— Я из Топольчан, — сказал он, волнуясь. — Хочу помогать вам бить фашистов.

— Кто же ты будешь? Как тебя зовут? Откуда ты и кто тебя направил к нам? — поинтересовались мы, осыпая его вопросами.

— Ян Млинек. Отец — надзиратель в топольчанской тюрьме. Но это не важно. Он тоже ненавидит "швабов".

Мы побеседовали и договорились о следующем:

Ян через отца устраивается в ту же тюрьму на любую черную работу — истопником или дворником. Ведь и там нужен свой глаз, свои уши.

Так и было сделано.

И вот теперь, имея в виду как раз топольчанского "Метелика" ("Мотылёк") (такую конспиративную кличку получил у нас Ян Млинек), я обещал ребятам Сечанского попытаться помочь. Лишь только сказал всё это связному, как в комнату заглянул мой всегда улыбчивый адъютант Коля Трундаев:

— Товарищ майор, к вам гость…

Смотрю, из-за спины Николая выглядывает смущенный Ян. Не знал я тогда, что и делать: то ли радоваться — на ловца и зверь бежит, то ли сердиться.

Ведь Яну строго-настрого из конспиративных соображений было запрещено отлучаться из города и тем более появляться в расположении базы партизан. Его могла опознать гестаповская агентура».

Это было, разумеется, рискованное действо агента, но никогда опасность не преодолевается без риска. Как говорится: не отважится человек на риск — не увидит счастья, а отважится и останется живым — встретит его, положенное ему счастье непременно.

Дело в том, что агент «Метелик» принес срочную и важную информацию. Он рассказал, что уже несколько суток в топольчанской тюрьме гитлеровцы пытают русского по имени Саша. Парень мужественно переносит побои и издевательства немцев. Он упорно молчит. А ночью привезли свеженького пленника, по его словам, молодого парня — советского лётчика.

— Он весь переломан гестаповскими волчарами, на теле рваные, причем свежие, раны и многочисленные ссадины. Его тоже будут наверняка пытать, — будучи добрым и чувствительным по природе человеком, чуть ли не со слезами на глазах обрисовывал обстановку с двумя пленными советскими гражданами Ян Млинек.

Зорич заметил:

— Надо, «Метелик», помочь нашим парням в освобождении. Подумай хорошо, как и кого мы сможем задействовать по облегчению сначала режима их пребывания в тюрьме? А потом, сам понимаешь…

Он не успел ещё договорить фразу, как Ян смело продолжил её — по выводу их из гестаповской неволи! Побега! Выкрасть их надо!

— Правильно мыслишь — в счастье не следует быть чрезмерно самоуверенным, а в беде не надо терять уверенность, — всё же продолжил мысль майор Зорич. — Большое и важное дело делается спокойно при наличии хорошей продуманности очередных шагов. Прежде чем идти, каждый человек просчитывает свои шаги по выбранному пути — тротуару, тропинке, болоту.

Покинув лагерь, Ян через приятеля-переводчика антифашиста — звали его Ержи — сделал всё возможное, чтобы русские оказались в одной камере. А по ночам словацкие парни подкармливали узников: то лишнюю пайку хлеба передадут, то вручат по кружке кипятка, разбавленного сливовицей для поддержания жизненного тонуса, то дадут по кусочку колотого сахара, а то искренне улыбнутся. Последнее было немаловажной психологической подпиткой — рядом сочувствующие, рядом патриоты, а может, и освободители.

Пленники понимали, что в тюрьме действуют если не друзья, то явно ребята, добрые по характеру. А словаки Янек и Ержи ещё знали другое — долго их держать в тюрьме не будут, если не замордуют при допросах и пытках, то непременно в скором времени расстреляют. А лётчика могут и повесить: самолеты русских тогда много бед наделали гитлеровцам.

Слово Святогорову:

«И тогда мы вместе с "Метеликом" разработали конкретный, хотя и дерзкий, план операции по спасению боевых товарищей. Надо было видеть, с какой гордостью сидел за штабным столом наш смелый Янек.

Ещё бы! Он не только наравне со мной и капитаном Путиловым планировал операцию, но и становился её главным участником, основным исполнителем!

"На дело" отправились вечером, чтобы к месту операции прибыть к полуночи, когда в тюрьме было меньше людей. В телеге, кроме Янека, сидели партизаны Алоиз Ковач, Дюло Шкваренина и руководитель операции Данило Грунтовой. Документы имели безукоризненные, под тужурками — пистолеты, гранаты, финки.

Подъехали никем не останавливаемые к площади, и под покровом ночи каждый занял своё заранее обусловленное место. Данило засел на чердаке пустующего дома, откуда были хорошо видны входные ворота тюрьмы. Вид был, как на ладони.

Алоиз обосновался у тюремной ограды. А Дюло, растворившись в темноте, медленно прохаживался недалеко от ворот. Ходил по самой кромке площади.

Янек был занят своим будничным делом: он отправлялся на топливный склад, где обычно получал брикеты бурого угля для тюремной кухни. Привычно загрузив телегу, паренек поболтал со сторожем, угостил сигареткой и, не торопясь, подъехал к тюрьме. Часы пробили полночь. Значит, в тюрьме остался лишь дежурный надзиратель да несколько солдат в караулке.