Чтение онлайн

–  Расскажи мне о нем.

Маврикий опять внимательно смотрел на перса, все еще в удивлении. Хосров понял его и снова улыбнулся.

–  Может, я задам вопрос пояснее.

Он встал и прошел в один конец комнаты. Отодвинул занавеску и выкрикнул имя. Мгновение спустя в покои вошла юная девушка. Она была напряжена, смущена и вела себя неуверенно.

Маврикий решил, что ей лет тринадцать, может, четырнадцать. Дочь высокопоставленного перса благородного происхождения. Это было очевидно. И очень красивая.

–  Это Тахмина, - сказал Хосров.
– Старшая дочь Баресманаса, самого благородного из благородных Суренов.

Жестом Хосров предложил Тахмине сесть на ближайшую подушку. Тахмина села, быстро и с удивительной грациозностью для такой молодой девушки.

–  Мои дети очень малы, - сказал Хосров, потом добавил, посмеиваясь: Кроме того, они все - мальчики.

Император повернулся и странно посмотрел на Маврикия. По крайней мере Маврикий решил, что посмотрел странно. Теперь он пребывал в полном замешательстве относительно целей императора.

–  Баресманас очень любит дочь, - твердо сказал Хосров. Затем добавил еще более суровым тоном: - И я тоже. Баресманас просил меня о ней позаботиться, когда отправился в Константинополь вместе с женой. Она абсолютно очаровательный ребенок, и я получаю огромное наслаждение от общения с ней. Именно благодаря ей я с нетерпением жду появления своих дочерей. Когда-нибудь.

Император принялся ходить из угла в угол.

–  У нее хороший характер, она умна и, как ты сам видишь, очень красива.

Он резко остановился.

–  Поэтому расскажи мне о римском императоре Фотии. Глаза Маврикия округлились. Челюсть отвисла.

–  Ему только восемь лет, - подавился он.

Жест Хосрова в ответ на это сообщение мог сделать только император: августейше отмахнулся от полностью тривиальной проблемы.

–  Он станет старше, - объявил император.
– И ему вскоре потребуется жена.

Хосров снова стал очень серьезным.

–  Итак. Расскажи мне об императоре Фотии. Я не прошу ничего, кроме твоего личного мнения о мальчике, Маврикий. Ты можешь сказать: он только ребенок. А я отвечу: из ребенка вырастает мужчина. Расскажи мне о мужчине Фотии.

На мгновение императорские манеры Хосрова дали сбой.

–  Понимаешь, девочка для меня очень дорога. Я не хочу, чтобы она страдала.

Маврикий старался подобрать слова. Колебался, сомневался, обдумывал, возвращался в мыслях назад. Он оказался в слишком глубоких для него водах. Императорских водах, ради всего святого!

Затем, когда его взгляд блуждал по комнате, он вдруг встретился с глазами Тахмины. Скромными глазами. Неуверенными.

Испуганными.

Вот это Маврикий понял.

Он сделал глубокий вдох. Когда он заговорил, то в голосе слышался гораздо более сильный, чем обычно акцент тот, с которым говорят фракийские крестьяне.

–  Он хороший парень, Ваше Величество. С хорошим характером. В нем нет подлости. Умный, как мне кажется. Конечно, еще рано говорить. Не по летам развитые ребята - а он именно такой - иногда потом все это растрачивают, если становятся слишком уверенными в себе. Но не Фотий. Не думаю.
– Маврикий замолчал.
– На самом деле мне не следует ничего больше говорить, - объявил он.
– Это не мое дело.

Хосров впился в него взглядом.

–  Черт побери!
– рявкнул он.
– Я просто хочу получить ответ на простой вопрос. Ты свою дочь за него выдал бы?

Маврикий уже собрался возразить, что у него нет дочерей - по Крайней мере, насколько ему известно, - но взгляд Тахмины остановил его.

Это он понимал, на этот вопрос он мог ответить.

–  О, да, - прошептал он.
– О, да.

Глава 28

Александрия.

Осень 531 года н. э.

Когда корабли подошли к огромной гавани Александрии, Антонина начала беспокоиться, что весь ее флот может опрокинуться и перевернуться. У нее сложилось впечатление, что все солдаты на каждом корабле собрались у палубных ограждений с правого борта и смотрят на известный на весь мир маяк.

Огромный маяк стоял на небольшом островке Фарос, который соединялся с материком искусственной насыпью длиной в семь стадий. Насыпная дорога не только открывала доступ к маяку, но также разделяла гавань на две части.

Маяк состоял из трех "этажей" и вознесся ввысь почти на четыреста футов. Самая низшая часть была квадратной, вторая восьмиугольной, третья цилиндрической. На самом верху цилиндрической структуры находилась комната, в которой огонь горел круглосуточно, днем и ночью. Свет этого огня усиливался при помощи специального отражателя и проецировался в море.

Антонина и ее войска увидели этот свет несколько часов назад, когда флот ранним утром приближался к Александрии. Через два часа после восхода солнца луч казался бледным. Но в темноте свет маяка на самом деле оправдывал свою репутацию. А теперь, когда они смогли его рассмотреть с близкого расстояния, и здание тоже.

Солдаты просто усыпали правый борт каждого судна. Антонина уже собиралась отдать приказ, вероятно, бесполезный, когда крик с носа корабля привлек ее внимание.

–  Приближаются суда!
– кричал впередсмотрящий.
– Большие парусные галеры! Восемь штук!

Антонина спустилась по лестнице с ютовой надстройки и поспешила вдоль правого борта на нос. Не прошло и минуты, как она стояла рядом с впередсмотрящим и глядела на небольшую группу судов, выходящих из гавани.

Восемь больших парусных галер, как он и сказал. Пять из них стандартного размера, три немного поменьше. В целом по ее оценкам должно быть, по меньшей мере, полторы тысячи солдат. Большинство - гребцы, но, быстро подсчитав количество, она решила, что на бортах также находится более четырехсот военных моряков. Вооруженных и в броне. Да и у гребцов тоже под рукой будет оружие на случай, если враги станут брать суда на абордаж.

Пока она наблюдала, семь галер растянулись в одну линию, закрывая вход в гавань. Восьмая, одна из трех меньшего размера, направилась к флотилии Антонины.

Она почувствовала чье-то присутствие рядом. Повернула голову и увидела, что к ней присоединился Гермоген вместе с двумя трибунами и капитаном флагманского корабля.

–  Что прикажешь?
– спросил капитан.

–  Останови корабль, - сказала она.
– И подай сигнал остальным. Пусть делают то же самое.

Капитан скривился, словно от боли, но тут же подчинился.