Чтение онлайн

— Ты так задерживаешься, потому что рассчитываешь, что я тебя подвезу? — он посматривает на часы. Сжимаю губы, сдержав раздражение, и выливаю воду в раковину, одарив парня фальшивой улыбкой:

— Вовсе нет.

О’Брайен хмуро пялится в ответ, проглотив воду во рту:

— Но тебя подбросить? — удивительно. При наличии столь отвратного расположения духа, он будто добивается моего согласия. Этого типа совершенно не понять, хоть об стену лбом бейся.

Знаете, психологи во многом правы, хотя иногда их суждения сложно понять. Как-то давно я увлекалась психологией, в частности, чтобы понимать, как общаться с отцом, пока тот находился в депрессии. Множество статей посвящены тому, как двигается больной человек. Движения рук, головы, губ при разговоре, зрачков, да и сама речь — всё это может рассказать о состоянии пациента. Конечно, я не приравниваю Дилана к психически больным, но его настроение легко читается через его действия. Притоптывает ногой. Пальцами стучит по рулю. Постоянно вздыхает, причем не так, будто только что пробудился ото сна. Нет, он вздыхает подобно семидесятилетнему старику, уставшему выходить в море и бросать сеть, но его заставляет сварливая старуха-жена, а у них обоих кризис возраста. Плюс, их шестеро детей всё ещё сидят на их шеях… Так, всё, заканчиваю.

О’Брайен молчит. Ведет автомобиль неаккуратно. Не делаю ему замечаний. Если мы врежемся, всё на его совести. Погода стоит приятная, даже немного опускаю стекло окна, дабы глотнуть весеннего воздуха. Мне нравится. Надеюсь, долгожданное потепление приходит насовсем. Надоедает этот ежедневный мороз.

Да и на Дилана без кофты было бы приятно посмотреть.

Отсекаю мысли. Подпираю щеку ладонью, вздохнув, и чувствую парочку зрительных уколов в затылок. Сижу, лицом к окну, чтобы хоть чем-то себя развлечь, правда, смотреть на уставшие серые лица людей — та ещё отрада для души.

— О чем думаешь? — ого, он заговаривает со мной? Откуда столько сарказма во мне?

— О Лиллиан, — не скрываю, сев ровно. — Моя головная боль, — искоса смотрю на Дилана, замечая, что он сразу же обрывает возможность продолжения диалога. Всё из-за Лиллиан? Одного упоминания достаточно, чтобы ему расхотелось беседовать?

Хмурость проявляется на моем лице:

— Серьезно, о чем вы вчера говорили? — знаю, достаю его этим, но меня данный вопрос тревожит только потому, что парень ведет себя странно, и это проявляется во всем. Даже в том, насколько сильную злость выражает его лицо в момент, когда я упоминаю имя его матери.

И теперь я тоже являюсь причиной его ворчания.

— Лиллиан что-то наговорила? — замечаю это медленное закатывание глаз, поэтому желаю реабилитироваться. — Я просто пытаюсь понять, что с тобой. Если она угрожает, можно…

— Райли, — О’Брайен прерывает меня, процедив спокойным, но угрожающим тоном. — Закройся.

Смотрю на него. Долго. Причем, неосознанно, чтобы он почувствовал себя так же дискомфортно, как и я, но этого мне не добиться, так что сажусь ровно, сложив руки на груди. Вот и поговорили. Замолчать? Хорошо. Слова ему не скажу, пока он сам не пристанет.

С другой стороны, да, лезть с допросом нельзя. Но это не повод грубить. Я думала, мы уже прошли ту стадию отношений, но, видимо, мы застряли на мертвой точке.

Томно вздыхаю. Он откашливается. Едем в тишине.

Мило.

Добираемся до школы. Атмосфера в салоне разъедает меня, и я чертовски рада оказаться на воздухе, вне границ машины, и иметь возможность отдалиться от парня, хмурое влияние которого воздействует на меня. Без витаминов мне тяжко поддерживать хорошее настроение, так что постараюсь избегать источников раздражения или просто унылых и негативных людей. Успеваем до первого звонка. Повсюду толпятся школьники, а меня переполняет ощущение, будто я давно не посещала учебное заведение. Обманное чувство необходимости в изоляции. Я вовсе не одиночка, с чего внезапно желание уйти в тихое и укромное место?

Вылезаю из салона, не собираюсь ждать парня, который за рулем курил, да и сейчас он встает, роясь в карманах, дабы найти ещё сигарету. Странно осознавать, что я иду на занятия, в класс, где меня толком никто не ждет. Раньше у меня были друзья, даже много, но как только связи с Остином и Роббом оборвались, а большинство учащихся (которых это не касается) подметили мое отношение к Дилану и Нейтану, всё как-то поблекло. Нет, я вовсе не жалею, что сменила свой круг общения. Проблема в том, что как такового круга нет. Уже в предвкушении целого дня в молчании наедине с собой. Об Агнесс думать не хочется, Дилан дал понять, что не станет выходить на здоровый контакт, а Нейтан… Мы как-то не особо близки, и не тянет меня общаться с ним.

Поднимаюсь по ступенькам, оказываясь в шумном коридоре школы. Есть ещё один нюанс, замеченный мною. После всех этих стычек, отношение ко мне изменилось. Помню, раньше общаться со мной стремились даже те, кого я толком не знала, учителя приветливо улыбались. Сейчас я чувствую себя смешанной в кучу. На меня бросают взгляды, но укоризненно. Будто винят в чем-то. Откуда такое разочарование во мне у людей, которые понятия не имеют, кем я являюсь? Кому какое дело до других людей?

Мне не понять наше общество.

Подхожу к своему шкафчику, нервно поправляя локоны волос, что вылезают из хвостика, и открываю дверцу, решая немного освободить рюкзак. Больно тяжелый. Озираюсь по сторонам. Никак не могу отнестись холодно к тому, как на меня посматривают знакомые. Качаю головой. Бредятина.

— Привет.

Поворачиваю голову, немного оторопев, но внешне не проявляю смятения:

— Здравствуй, — и продолжаю заниматься своим делом, пока Остин топчется рядом, что-то вынимая из своего рюкзака:

— Это… Учителя просили меня передавать тебе твои работы, — он вроде сам борется с неловкостью, стреляя на меня взглядом. Остаюсь равнодушной, ибо внутри меня нет никакой реакции на наш внезапный контакт:

— Спасибо, — беру листы с оценками и работами, начав перебирать. Рассчитывала, что на этом наше общение закончится, но, кажется, Остин решает воспользоваться моментом и поговорить со мной. Опять-таки, во мне никаких ответных чувств, чему несказанно рада. Думаю, моя привязанность к нему, как к старому другу, постепенно проходит. Чувства имеют память. У них есть свой срок. Моя ситуация с Остином это подтверждает. Со временем я даже его лица не вспомню. Да и наши общие моменты. В голове будет только общий образ.

— Ты болела? — блондин пальцами водит по своему затылку. Знаю этот его жест. Ему некомфортно.

— Типа того, — плюю на листы, сунув их в рюкзак.

— Сейчас лучше? — парень хрустит пальцами, а я поднимаю голову, озадаченно смотрю на него, не понимая:

— Чего это ты? — сегодня все решили выбивать меня из колеи своим поведением? И внезапно начинаю озираться, но уже по иной причине. Откашливаюсь, продолжив торопливо перекладывать тетради:

— Иди, — прошу. Остин хмурит брови, читая мое беспокойство:

— Боишься, что Дилан заметит, как мы разговариваем? — ставлю учебник на полку, хмуро покосившись взглядом в сторону парня, который пускает неодобрительный смешок. — Разве это можно назвать здоровыми отношениями? Когда боишься агрессии другого…

— А ты? — резко перебиваю, выпрямившись и повернувшись к нему всем телом. — Ты чем лучше? — смотрю прямо в глаза, получая вполне осмысленное:

— Я не хотел этого, — он огорченно качает головой, но остаюсь при своем:

— Думаешь, он хочет? — застегиваю молнию рюкзака, продолжая защищать Дилана.