Чтение онлайн

– Да, мой коммодор? – отозвался тот после долгой заминки.

– Отныне кают-компания перестаёт играть роль командного пункта. Уберите лишнюю информацию со здешних экранов, – Гуттиэрес отвернулся от гаснущего на экране образа Мадейроса к остальным. – Из экипажа более никого здесь не задерживаю. У вас свободное время.

– Но… как?.. – заблеял было перепуганный Трентон, видать, прямо на ходу прикидывая какие-то страхи с ужасами.

Коммодор искривил лицо в успокоительной гримасе:

– Размышлять о том, как уйти из-под контроля системы «Карантин», я никому не препятствую. Просто отныне я не неволю вас это делать. Кто хочет жить и вернуться, пусть думает. Остальным не обязательно. Можно прожить и здесь, сколько осталось… Да, – вспомнил он, – о появлении новых и ценных мыслей – докладывать лично мне. Я же сейчас возвращаюсь на свой уставной пост. В капитанскую рубку.

1

Когда коммодор Гуттиэрес вошёл в свою рубку, пилот Мадейрос тотчас его убил.

Не по какой-нибудь там нелепой случайности. Целенаправленно. Из бластера, специально снятого с предохранителя. Несколькими очередями, чтобы наверняка. Ведь Мадейрос, как и любой другой член экипажа, убитого изрядно боялся.

Отчего убил? «Больше невозможно было терпеть», как он пафосно сказал в так и не погашенный экран так и не разошедшейся кают-компании. Но возможно, Гуттиэрес его попросту застал за несанкционированным сеансом связи с майором Домби. Тут-то и терпение резко иссякло.

А как всё было на самом деле, уже и не доискаться.

Факт в том, что затемнённые было экраны в кают-компании вскоре после ухода коммодора вспыхнули снова, и никто не удивился. Заговор? Очень может быть. Но, наверное, с целью низложения коммодора, не убийства. Смерти Гуттиэреса удивились. Кажется, все.

Какие слова произнёс Мадейрос? Да вот такие.

– Коммодора Гуттиэреса больше нет, – он так и сказал, – я убил его. Расстрелял из бластера. Больше невозможно было терпеть. Ну, вы сами знаете… – этот намёк на общее знание также предполагал предварительный сговор, но знали как минимум не все.

– Могу я увидеть тело? – спросил Гонсалес официальным тоном врача.

– В принципе да, но… Я вижу, возникли затруднения? Значит, осмотр тела на пару минут отложим. Поймите меня верно, дотторе.

Затруднения? Да, возникли. Пилот Алонсо, как только заслышал слова об убийстве, рванулся с места, но у дверей кают-компании его ловко скрутили Мартинес и Монарро.

– Ничего уже не изменишь, – уговаривал Мартинес, – надо как-то жить дальше. Поверь, это к лучшему…

– В этих условиях командование крейсером считаю необходимым временно принять на себя, – закончил новоявленный коммодор.

– Убью гада! – хрипел Алонсо. Но возможность выполнить обещание таяла на глазах; его разоружали, сковывали запястья браслетами.

– Убьёшь, – увещевал Монарро, – позже, если захочешь. А сейчас для всех будет лучше – временно подчиниться…

– Альянсу? – спросил доктор Гонсалес. Он, в отличие от Алонсо, никуда не порывался бежать, обождать согласился без ропота, но позицию свою обозначил весьма красноречивым тоном. Единственное слово сказать с таким отвращением: «Альянсу»…

– А что, – спросил Мартинес, – здесь есть другая реальная сила?

– Только что были мы, – Гонсалес произнёс вроде и твёрдо, но с осторожностью и в прошедшем времени, – экипаж имперского крейсера.

– Не было нас! – резко возразил Монарро. – На одном Гуттиэресе всё и держалось. И на нескольких его приспешниках, не будем показывать пальцами. Три человека хранило мирок, оставшийся от империи, которая давно пала. Не смешно ли?

Три? А Родригесу совсем недавно казалось, что больше. Гуттиэрес, Гонсалес, Алонсо… И всё? А как же Кастелло, Альварес, Эстебан – подпевали коммодору из вежливости?

– Мадейрос долго не проживёт, – глухо сказал Эстебан, – с тем, что он сделал, не живут. Сам себя угробит, найдёт способ. Но сделанного не вернёшь, дотторе. Взглянем правде в глаза: может кто-то заменить коммодора Гуттиэреса и снова повести против Альянса этот чёртов экипаж?

– Самоубиться, – брезгливо поморщился Кастелло, – вот что наш экипаж всё ещё может.

– Думаю, до этого доводить никто не хочет, – осторожно проговорил Альварес. – Думаю, надо к общей пользе договориться. Кто-то к Альянсу непримирим, кто-то готов смириться… Факт в том, что сами себя мы из зоны действия системы «Карантин», как видно, не заберём.

– А что, Альянс заберёт? – хлестнул иронией Гонсалес.

– Имеет побольше шансов.

– Другое дело, – подчеркнул Монарро, – захочет ли Альянс нам помочь, и как сильно потом накажет за тех пятерых десантников.

Пятерых? Стажёру Родригесу впервые довелось услышать это число. Если борт-инженер так уверенно им оперирует, значит, сношения с майором Домби, захватившим несколько станционных модулей, имеют некоторую историю. Неужели же всякий раз, когда по рубке дежурил пилот Мадейрос…

– Думаю так, – сказал Альварес, – Альянс захочет нас наказать. И как раз ради этого и постарается вытянуть. Домби считает…

– Идиоты! – просипел Алонсо. – На кого понадеялись! Всё равно ведь будете все казнены.

– А вот и не обязательно, – заявил с экрана коммодор Мадейрос, – мой поступок наверняка зачтётся. Вас я тоже, насколько смогу, постараюсь отмазать. Главное – всё валить на Гуттиэреса. Да он и правда единственный заварил эту кашу… – голос Мадейроса звучал уверенно, а вот лицо дёргалось и потело. Смуглое лицо благородного имперского пилота. Тьфу!

Как бы поточней сосчитать заговорщиков, между тем прикидывал Родригес. Их не должно быть уж так много. Мадейрос – это раз. Монарро с Мартинесом – два и три. Остальные? Ситуативные попутчики. Альварес присоединился к большинству, Эстебан – разочаровался, Кастелло – воображает себя над схваткой. Толстопузый Финьес? Этого никто в расчёт принимать не станет…

По всему выходило, у Гонсалеса с Алонсо какие-то шансы были. Не разговаривать, а бластеры к виску мятежников – тут бы колеблющиеся иные песни запели. Если бы ещё стажёры не жались к стеночке, а заявили чёткую позицию… Что?