Чтение онлайн

Сципион подошел к вражеским заставам на перевалах и остановился в замешательстве. Перебежчики от Газдрубала Барки сообщали ему, что испанцев, охраняя, почти как пленных, силой уводят прочь из их родных земель, и как они ни возмущены этим, но с удалением от римлян, лишенные поддержки Сципиона, не смеют открыто восставать против карфагенян.

Публий пока не мог однозначно выявить замысел Газдрубала. Понятно было только одно: пунийцы стремились не допустить перехода своих иберийских наемников к римлянам. Как бы там ни было, Сципиону надлежало оставить малоэффективную войну в дальней Испании и преследовать Газдрубала. Быстро пробиться через заслоны Магона не представлялось реальным, потому Сципион, делая большой круг, двинулся обходным путем. Он надеялся наверстать упущенное время, когда Газдрубал столкнется с противодействием населения в римской части Испании.

Газдрубал без задержки форсировал Ибер, так как пограничные римские отряды не в состоянии были воспрепятствовать переправе столь огромного войска, и направился к Пиренеям. Однако, как он ни торопился, Сципион, который мог позволить себе поход через земли дружественных народов почти без обоза, неумолимо настигал его. Сражение у пиренейских перевалов казалось неизбежным. С приближением Сципиона Газдрубаловы испанцы стали толпами бежать к римлянам. Над пунийцами собиралась гроза. Но, достигнув гор, Публий с удивлением узнал, что Газдрубал уже переправил своих наемников через Пиренеи.

Сработало главное пунийское оружие — деньги. Газдрубал сумел подкупить кельтиберов, и те ночью потайными тропами провели в горы африканский отряд, который с тыла напал на римскую заставу. Имея надежных проводников, карфагеняне не стали дожидаться утра и преодолели природный барьер той же ночью.

Римлянам вступать в Галлию не следовало, потому что уже почти двести лет они враждовали с многочисленным и воинственным галльским народом. Начнись война с галлами, она по своим масштабам мало уступит той, которую Рим ведет с Карфагеном. Кроме того, проконсул не имел права покидать свою провинцию без позволения сената. Несмотря на бешенство, впервые столь яростно терзавшее Сципиона, он разбил лагерь у перевала и принялся терпеливо ждать дальнейшего развития событий. Он понимал, что стоит римлянам перейти Пиренеи, и галлы несметной толпою примкнут к Газдрубалу, но если римляне будут далеко, то пунийцы сами окажуться в роли врагов галлов, и никакая сладкоречивость карфагенского полководца не защитит его от ненависти варваров.

Но надежды Публия снова не оправдались. Газдрубал сумел отлично поладить с галлами. Он налево и направо щедро разбрасывал сокровища, годами добывавшиеся карфагенскими купцами в бесчисленных торговых авантюрах. Сказалась и добрая память о Ганнибале, который в свое время, проходя по этой стране, сумел внушить варварам мысль, что пунийцы воюют лишь с их заклятыми врагами — римлянами, а самих галлов любят более всего на свете и никогда не причинят им вреда. В итоге, Газдрубал легко достиг Альп и у их подножия расположился зимним лагерем.

Места для сомнений не осталось: Газдрубал в недосягаемом для римлян районе дождется лета и тогда вступит в долину Пада. Потеряв всякую надежду на благоприятный исход войны в Испании, карфагеняне все силы бросили в Италию, уповая на талант Ганнибала. Получилось, что Сципион сам своими победами и неотступным преследованием врагов, вынудил их угрожать непосредственно его Родине. Обескураживающий итог столь удачно складывавшейся деятельности. Да, ему поручили Испанию, и он в три года почти полностью овладел этой огромной, богатой ресурсами, имеющей важное стратегическое и экономическое значение страной. Но какова будет обстановка в Италии на следующий год?

Сципион оставил Пиренеи и направился в Тарракон. Многие поздравляли его, считая кампанию года успешной, несмотря на удавшееся бегство Газдрубала, так как оказалась покорена почти вся Испания, но Публий не слышал похвал, его мысли были далеко отсюда, душою и разумом он находился в Италии.

Очевидно, Газдрубал пополнит армию галлами, да и испанцы, очутившись вдали от своих жилищ, будут вынуждены думать о сражении, а не о бегстве. Тем не менее, Публий оценивал возможности пунийского войска на уровне обычной консульской армии, возглавляемой опытным полководцем, каковых немало в Риме. Главную опасность представляло объединение пунийских сил под командованием Ганнибала. Если таковое произойдет, тогда единственный путь к победе, по мнению Публия — избрать консулом его самого и поручить ему войну с Пунийцем. Сципион понимал, что такое возможно через год-два, когда он завершит войну в Испании и этой победой приобретет достаточный политический вес. Вопрос в том, сможет ли государство продержаться необходимое время против Ганнибала с удвоенным войском? Спокойно поразмыслив, Публий обнаружил в активе своего Отечества все потребные для этого ресурсы. Римские войска никогда не были слабее пунийских, за исключением тех случаев, когда противник располагал подавляющим перевесом в коннице, полководцы же, изучив манеру действий Ганнибала, теперь практически не уступали ему.

В результате мучительных раздумий Сципион пришел к выводу, что поход Газдрубала, несомненно, представляет опасность для Италии, но несравнимую с той, которую несло в себе нашествие Ганнибала, Римское государство ныне совсем не такое, каковым оно было десять лет назад, да и вражеское войско существенно слабее прежнего и по качеству воинов, и по способностям полководца.

Обо всем этом Сципион написал своим друзьям в Риме, а также тщательно перечислил слабые места Газдрубала и дал подробные рекомендации, как действовать против него. Основной совет Сципиона состоял в том, чтобы сразу же ранней весною сконцентрировать все силы на борьбе с Газдрубалом и уничтожить его войско, прежде чем пунийцы освоятся в новых условиях. Если же это не удастся, то взаимодействие двух вражеских армий, по его мнению, лишь затянет войну, но в конечном итоге не воспрепятствует окончательной победе Рима. Кроме того, Публий просил Марка Эмилия прозондировать в сенате вопрос о возможности наделения его, Сципиона, империем в предстоящей весенней кампании на основании факта его профессионального знакомства с новым врагом.

Стараясь использовать все имеющиеся в его распоряжении средства для оказания помощи Отечеству, Публий снарядил свои последние корабли и на них отправил в Италию две тысячи отборных легионеров и девять тысяч иберов, в том числе, тысячу всадников.

Делами провинции Сципион в эту зиму занимался мало, поручив их устройство легатам. Впрочем, и иберы присмирели, увидев, как проворно сами пунийцы разбегаются при появлении римлян. Обстановка в Испании была спокойной. Оставшиеся воинские подразделения карфагенян объединил Газдрубал, сын Гизгона, и увел их на зимовку в глубь Лузитании, а Магон с небольшой свитой и мешком денег переправился на Балеарские острова вербовать наемников из местных жителей, которые были особенно хороши как пращники.

Все время Сципион проводил в бездействии и с тоскою смотрел на море, ожидая вестей из Италии. Никогда прежде друзья не видели его столь пассивным, он ничего не писал, почти ни с кем не разговаривал и не участвовал в войсковых учениях. Окружающие не понимали его беспокойства, поскольку, по их мнению, он вполне добросовестно выполнил свой долг. Эмилий писал из Рима в том же духе. Он сообщал, что в столице все знают, как было дело с Газдрубалом, и потому никто не ставит ему в вину возникшую угрозу Италии, считая такой ход событий неизбежным, как при победе пунийцев в Испании, так и при неудаче. Если бы Сципион преградил карфагенянам путь в Италию и вынудил их вернуться в Африку, то они могли бы переправить освободившиеся войска в Италию прямо из Карфагена.

Однако у Публия были свои особые причины для опасений. Дело в том, что еще осенью на пути от Пиренеев к Тарракону во сне ему привиделся халдей. Тогда, у Нового Карфагена, старик сказал ему противоречивые слова о том, что будто бы его победы обернутся поражениями. Это представлялось абсурдом, но вот теперь в виде сарказма судьбы пророчество стало сбываться.

Прибыв в зимний лагерь, Публий сразу же отправил гонца в Новый Карфаген с заданием разыскать и доставить к нему в Тарракон пресловутого халдея, надеясь так или иначе выведать у него, кто и как внушил ему злополучное пророчество. Однако из Нового Карфагена пришла весть, что мудрец умер чуть ли не на следующий день после памятного пира. Боги оборвали последнюю нить, тянувшуюся от них к Сципиону. Естественно, это не добавило Публию оптимизма.

Он стал ощущать настоятельную потребность очутиться в храме Юпитера на Капитолии, дабы испросить помощь у своих родных богов. Мысленно он представлял себя на скамье у деревянной, обделанной терракотой колонны, в тишине внимающим высшему духу. Иногда ему удавалось сосредоточиться надлежащим образом и достичь субъективного эффекта присутствия в храме. Он напряженно слушал бога и не мог уловить какого-либо предостережения. Публий решил, что италийские боги к нему по-прежнему благожелательны, а вот испанских — он еще не сумел привлечь на свою сторону, хотя эвокация у Нового Карфагена дала положительный результат. Тогда он предпринял единственное деяние, которое было в его силах: принес несколько жертв хозяевам местных небес.