Чтение онлайн

Море и бассейн – живая вода и мертвая. В море много неправильностей, типа водорослей, но там ты свободен. Ибо оно непрозрачно, и, нырнув, ты можешь побыть мгновения собой, ты можешь отдаться стихии, парению, заплыть куда-то подальше, чтобы под ногами ухала опасная пропасть. В море есть волны! Бассейн же похож на наркотик (холодит, и уже потом не забудешь) и на быстрый секс. К морю нужно собираться и подходить более основательно. На море нужно решение, нужно решиться.

Олега с детства влекли дальние страны, земли и города. Он до сих пор мечтал завести любовницей японочку или китаяночку, тихую и покорную.

Африка – тоже хорошо, тоже близко – к природе, к естественному образу жизни, к красоте, разлитой в мире. Поэтому, несмотря на протесты подруги, помешанной на комфорте, вызвал такси и выдвинулся в город, раскинувшийся неподалеку.

Подъехала старая, скрипучая колымага, и старуха за рулем (яркий лак на ногтях облупился, на носу очки с толстыми стеклами, нечесаные седые космы), гордо называемая "гранд такси". Город оказался еще более странным. Декорация из "Бриллиантовой руки", так и ждешь, что где-нибудь за поворотом возникнет проститутка с бессмертным

"Цикен-цикен ай лю-лю" на устах. Олег, одетый во все белое, смеется:

"Руссо туристо – публика морале!"

Приморские отели, огороженные большими белыми заборами, похожи на миражи или посольства стран другого мира. Так оно, скорее всего, и есть. Потому что вся остальная реальность безотрадна и никому не нужна. Перманентная сваленность и свалка, вяленость и полное слияние с тем, что тут понимается под природой – грязным хаосом, порожденным самим человеком. В городе, конечно, есть красивые места, но все они выглядят как-то пародийно, словно кто-то тщился построить потемкинскую деревню, но, как всегда, все средства разворовали.

Апофеоз разгула хтонической стихии – привокзальный туалет (другого не нашли), в который нужно входить через облезлое кафе. В туалете нет света и дверь не закрывается, что к лучшему, ибо штыряет сильнее нашатыря. Убогие лавчонки со скудным репертуаром и чудовищная развращенность дармовыми деньгами, что сыплются с неба. Увидев возможности других миров, другую жизнь, аборигены не восприняли это призывом к действию, к изменениям, они лишь взяли все самое худшее у европейской цивилизации, таким образом, удвоив свои негативные качества. Нет, с Олегом и Даной здесь ничего особенно неприятного не произошло, просто природа, камни и люди дышат чуждостью и едва ли не враждебностью.

Олег обиделся на Африку, словно ему подсунули залежалый товар, обманули.

– Нет, это не Рио-де-Жанейро, – сказал он своему отражению в большом зеркале и утвердительно кивнул.

Но расстраивался Гагарин недолго, у него теперь, как у ребенка, одна эмоция сменяет другую, очень уж он живет теперь быстро. Его фен-шуй направлен на юго-запад, и его, Олега то есть, какой-то там Африкой не проведешь. Солнце встает на востоке. Отныне дорога лежит только туда!

Да, кстати, вот еще одно косвенное (или все-таки более чем конкретное) свидетельство непреложности сопутствующего волшебства.

При посадке в иностранный боинг, Олег внезапно почувствовал страх.

Вылетали вечером, в пасмурную, ветреную погоду, нудящую зубной болью, передалось.

Раньше он полетов не боялся. Никогда. У него даже уши не закладывало, а всяческую турбулентность Гагарин воспринимал как катание на американских горках: вверх – вниз, вверх – вниз, а то, что дух захватывает и в животе прохладный обвал случается – так то происходит ровно в соответствии с задуманным эффектом.

А тут вдруг страх, из-за открывшихся возможностей, которые только-только начал пробовать, надкусил только-только и испугался не успеть испить до дна? Деньги жать стали и в липкую дрожь превратились. Пока самолет выходил на взлетную полосу, включал турбины, заставляя покрываться пластик обивки мелкой дрожью, Гагарин вытащил блокнотик, разложил столик и торопливо записал:

Мы приземлимся без проблем,

Домой вернемся насовсем…

И только тогда успокоился, волнение как рукой сняло. Из-за судьбоносности момента написал стихами. Почему – и сам не знал. Не шедевр, конечно, но жизнь в безопасности, и это – главное. Пока Олег священнодействовал, Дана смотрела и не вмешивалась: мало ли что. У богатых свои причуды. Каждый своим способом превозмогает внутренний дискомфорт, который при взлете не посещает только бесчувственных стюардесс.

Классовый антагонизм на работе нарастал. Вернувшись из Марокко с пластиковым пакетом, полным апельсинов, отдохнувший и загорелый,

Гагарин наткнулся на стену отчуждения. Коллеги словно бы сторонились его. Косились. Шушукались за спиной, и это уже не прикалывало как раньше, не радовало.

Верным дружбе остался лишь добродушный Денисенко. Бледный (после дежурства), исхудавший, он радостно пожал Олегу руку, отметил загар.

В обеденный перерыв сели вместе, Денисенко развернул бутерброды с докторской колбасой. Гагарина распирало похвастаться открывшимися возможностями, едва сдержался: чувство самосохранения развивалось в нем с самого раннего детства, а на четвертом десятке приобрело гипертрофированные формы.

Заговорили о богатстве. Гена по простоте душевной заговорил.

Пришлось молча выслушать. Единственная фраза, которую Гагарин позволил себе изречь со значением, звучала достаточно нейтрально.

– Богатый – это тот, кто распоряжается своим временем и может потратить его на себя.

– Значит, богатые – совершенно иные существа? – не унимался дискуссионно настроенный Денисенко.

– Знаешь, Гена, – Олег вспомнил чью-то фразу, – богатые – точно такие же люди, как и все другие. Просто у них денег больше.

– Я тоже так думаю, – пробасил Денисенко и завел глаза, – вот если бы у меня было много денег..

– И тогда бы что?

– Ну не знаю, не знаю…

– Вот и я не знаю, – сказал Олег.

Китаец

Давно к нему не приходил этот потусторонний Голос (9), очень давно.

Олег по нему соскучился, потерял ориентир, тем более, что жизнь пошла путанная, непредсказуемая. Что из всего этого выйдет? Пан или пропал? Ничего страшного не грозит, горизонт чист, но отчего ж тогда, время от времени, посасывает под ложечкой?

Олег врастает в новую кожу. Олег привыкает к изменениям во всем – от манеры одеваться так, чтобы быть не слишком заметным, до ощущения вседозволенности: иной раз накатит бесшабашенное "своя рука владыка", и хочется заставить солнце вставать на западе. Смешной человек, Гагарин уверен, что теперь это (изменить траекторию вращения планеты) в его силах. Ну-ну.

Превращения незаметны и необратимы. Его начинает тяготить работа: богатый человек может (должен) тратить все силы на самого себя, а не на других. К тому же эти "другие" люди ни черта не понимают в тонкостях коллекционных вин и не ценят прелестей дорогого постельного белья – ведь и в самом деле, есть ли разница, на каких простынях спать? Лишь бы спалось и сны демонстрировали комфортабельные. (44)