Чтение онлайн

Первой реакцией Рафаэля на ее обвинения была ярость, она оскорбляла его как только могла, но вскоре ярость сменилась желанием стереть надменное, презрительное выражение с ее лица.

Рафаэль хотел, чтобы ее глаза блестели не от ненависти, а от страсти, он хотел, чтобы ее губы не осуждающе сжимались, а раскрывались в предвкушении поцелуя. Рафаэль не сомневался, что он может это сделать, но зачем? Должен ли он? Она была как раз из тех девушек, которых он всегда избегал, потому что быть с ними стоило слишком дорого.

В мире полно женщин, которые были благодарны ему за внимание, которое он им оказывал, женщин, которые готовы были постоянно повторять ему, насколько он великолепен.

Рафаэль внезапно почувствовал острую необходимость, чтобы эта рыжеволосая сказала ему, как он великолепен. Эта необходимость была почти так же сильна, как и его желание ощущать ее мягкое тело под собой и слышать ее тихие стоны.

Либби заметила, как он осмотрел ее с ног до головы, и ей показалось, что его взгляд прожигал ее насквозь. Ей с огромным трудом удалось остаться на месте и выдержать его молчаливое одобрение.

— Вы пытаетесь оценить меня по десятибалльной шкале?

Как только это сказала, Либби поняла, что сама спровоцировала ответное оскорбление, и напряглась. Секунды шли, но оскорбления так и не последовало, он лишь смотрел на нее сквозь черные ресницы.

— Напрашиваетесь?

Либби моргнула.

— На комплимент от вас?

Она презрительно фыркнула и скривила рот. Он немного наклонил голову и внимательно посмотрел на ее покрасневшее от злости лицо.

— Над колкостью можно поработать, а самоуверенная речь прекрасна. — Он покачал головой в знак насмешливого восхищения. — Я впечатлен, а меня непросто впечатлить.

— Теперь я умру счастливой.

«И если сердце не перестанет так колотиться, — подумала Либби, прижимая руку к груди, — то эта может скоро произойти».

— Мне особенно нравится то, как вы игнорируете такие неудобные для вас вещи, как факты.

— Один факт! — резко бросила она.

— Да, я знаю, дорогуша, я дьявольское отродье. — И он улыбнулся так, что стал невероятно похож на того, чью роль себе приписывал. — А еще я виноват во всем, от глобального потепления до ситуации с государственным долгом.

— Виноваты, — мрачно поправила она, — в уничтожении моей семьи.

— Вы не кажетесь мне уничтоженной. — Он смотрел на ее губы. — Просто вы не слишком твердо стоите на ногах.

Складка между бровями стала глубже, когда Рафаэль отметил почти прозрачную бледность ее кожи, из-за чего еще сильнее выделялись фиолетовые синяки под глазами.

За ее самоуверенной позой ясно проглядывала уязвимость. Единственное, что заставляло эту женщину держаться на ногах, — это ненависть и гордость, понял Рафаэль и почувствовал странное желание обнять ее.

Рафаэль научился подавлять свои инстинкты, правда, не слишком быстро, из-за чего он пару раз оставался в прямом смысле без пенни в кармане. Тинейджер, который был вынужден сам обеспечивать себя, не мог позволить себе вестись на плаксивую историю и грустное личико, даже симпатичное.

Вместо того чтобы обнять ее, Рафаэль выдвинул стул. Это было гораздо безопаснее, и он уже давно не был мальчиком, склонным к рыцарскому поведению.

Несмотря на то что ее колени дрожали, Либби с презрительным фырканьем отказалась от молчаливого приглашения.

— Хотите что-нибудь выпить? Чай? Кофе?

Либби проглотила комок в горле и сжала губы, поклявшись себе, что не доставит ему радости увидеть ее слезы.

— Я пришла сюда не за чашкой чая.

— А зачем вы пришли?

Хороший вопрос.

— Мы уже говорили об этом, и очень печально, что вы до сих пор ничего не поняли. — Она медленно покачала головой. — Вас когда-нибудь интересовало что-то помимо вас самого? Вам не хватает смелости признать, что вы не правы, — с отвращением сказала она, — вы совершенно… — Она замолчала. К чему все это?

Он приподнял бровь:

— Совершенно что?

— Забудьте.

— Уже поздно беспокоиться о моих чувствах. Говорите, что думаете, не сдерживайте себя, дорогуша, — протянул он.

Его насмешка снова вызвала волну адреналина в ее теле.

— Я не беспокоюсь о ваших чувствах! — Для нее стало новостью, что они у него вообще были. — Хорошо!

Он хотел знать, и она ему скажет.

— Я думаю, что вы сделаете все, даже продадите родную бабушку, чтобы заработать, вам все равно, кто страдает, когда вы получаете что хотите, вы ни перед чем не останавливаетесь и… и… — Она вдруг почувствовала себя изможденной. — А я не такая.

Он медленно встал. Либби невольно сделала шаг назад и вдохнула. Взгляд Рафаэля упал на пульсирующую венку у основания ее шеи. И он мысленно провел по ней языком, пробуя на вкус… Он моргнул, чтобы прогнать отвлекающую мысль. Никогда прежде он не был так поглощен страстью к женщине.

Он отказывался анализировать свои желания. Не было никакой загадки, просто секс. А секс для него никогда не был проблемой. Рафаэль бежал от отношений прежде всего потому, что они требовали времени и энергии, которые были нужны ему для достижения успеха, а позже, когда он уверенно стоял на ногах, он понял, что жизнь без эмоциональных привязанностей и драм вполне ему подходит.

Он жил на чемоданах, редко задерживаясь на одном месте больше нескольких месяцев, никогда достаточно долго для того, чтобы пустить корни или завести близких друзей, а семейный уют всегда казался ему малопривлекательным.

Он всегда был честен с женщинами и не притворялся, что ему нужно больше чем физические отношения. Рафаэль стал настоящим экспертом в знаках, понимая, когда женщине начинало казаться, что она та самая.

Ее реакция позабавила его.

— Я не кусаюсь, детка. — Его чувственные губы растянулись в ленивой улыбке. — Если, конечно, меня не попросят.

Либби поежилась даже несмотря на то, что последнее замечание подняло температуру ее тела на несколько градусов. Она хотела послушаться голоса в своей голове, который подсказывал ей убежать, но гордость не позволяла этого сделать.

Либби сощурила глаза и сделала шаг вперед, возвращая свою позицию, которую она потеряла в обоих смыслах этого слова. Она намерена была показать ему, что он ее не запугал.

Он довольно улыбнулся и пробормотал:

— Хорошая девочка.

Может, она и испорченная богатая девочка, но если у Маршанта было столько же мозгов и лояльности, как у его дочери, то вся ситуация может измениться.