Чтение онлайн

Сели они к дамам.

– Что значит королевство, пусть и бывшее, - сказала восхищенно критик О***.

– Это к вопросу о садизме, - обернулся Комиссаров к Александру.
– Нас не питают, а пытают. Роскошью.

– Ну, уж пытка...

– Вполне китайская. "Тысяча кусочков".

– То ли дело было в той столовке, - поддакнула Аглая.
– А от этого всего даже аппетит пропадает.

Тем не менее, на белый пышный хлеб, прикрытые салфетками корзиночки с которым разносили официанты в нитяных перчатках, налегла она с энтузиазмом; его хватило, впрочем, только до второго ломтя:

– Несытный он у них какой-то. Прямо как вата. Кукурузный, что ли? Нет: то ли дело наш "орловский"...

Официант открыл бутылку и - каким-то образом определив здесь главного - налил Комиссарову на глоток. Потом отнял бутылку и стал выжидательно смотреть.

– Ну, так и лил бы дальше, - смутился Комиссаров.
– Чего он хочет?

– Дегустации, - сказала О***. Комиссаров попробовал, кивнул:

– Кислятина.

С видом удовлетворения - и начиная с дам - официант наполнил им хрусталь.

– Спа-си-бо!
– проскандировала ему Аглая.
– Да, ребята? Обслуживание-то какое. А эта вилка для чего?

В ответ подъехала тележка, с которой церемонно подали заливную рыбу.

Комиссаров смотрел себе в тарелку.

– Что еще за фиш?

– Фиш это щука, - сказала О***.
– А это карп.

– Карп? Еще хуже фиш. Та хоть хищник, а этот в тине обитаем. Всеядный потребитель,

– Ну, ваш-ще!
– не выдержала Аглая.
– На этом потребительстве наш комсомол поехал. Смотрит прямо, как Ленин на буржуазию.

– Я бы сказала, - улыбнулась О***, - как Сталин на Льва Давидовича в Мексике.

Неохотно вооружившись вилкой, Комиссаров оглянулся:

– Может, у них чего-нибудь другое есть?

– Ты еще манной кашки попроси! Съешь - не умрешь. Давай-давай! Питайся, Комиссаров. Вот так! Ножом не надо, не котлета. А то какие-то вы вялые, ребята. Нет - ну, ей-Богу! Ничто на вас не действует. Ни минеральные купания с костлявыми мадьярками, ни тонкие намеки на толстые обстоятельства, ни даже этот - паприкаш...

Потупясь, О*** улыбнулась.

Комиссаров тоже хохотнул - с набитым ртом. Хотел сказать что-то в ответ, но слова вымолвить не смог. Еще предпринял - безуспешно. Сорвал с себя зеркальные очки и выкатил глаза.

– Что, опровергнуть хочешь?
– Подняв глаза на звук натуги, Аглая испугалась.
– Чего ты, Комиссаров? Дурака-то не валяй.

О*** уронила вилку.

– О Господи!..

– Кость проглотил?

– Не проглотил! В дыхательное горло! Ой, надо что-то делать, трепетала 0***.
– Начало же конца!

Александр сказал:

– Ударь его!

Оглянувшись на метрдотеля, О*** хлопнула беднягу по спине. Аглая возмутилась:

– Да ебани как следует!

Эффекта не произошло: и без того землистое лицо начальника превращалось в маску ужаса. Оттягивая галстук на резинке, он все громче повторял один и тот же хрипящий звук - "г" фрикативное. Звучало как с кремлевской трибуны:

– Хгэ!.. х-гэ!..

Стул отскочил от Александра.

– Держись!..

Под ударами начальник оказался исхудалым и непрочным. С третьего раза Александр выбил у него из глотки рыбью кость - совсем небольшую. Аглая схватила косточку наманикюренными пальцами и, оторвавши зад от мягкого стула, показала ресторану, утоляя всеобщее любопытство.

Спасенный руками оттолкнулся от стола, после чего слегка ополз. И со слезами прошептал:

– Спасибо, друг.

Александр хлопнул его по плечу. Вернувшись, подобрал салфетку и пригубил бокал - исподлобья.

Комиссаров надел очки. Пригладил волосы. Поправил галстук и откашлялся в кулак.

– Того поэта звали как?
– спросил он слабым голосом.
– Который в ресторане писательском... В Дубовом зале - это самое...

– Дрофенко звали, - таким же голосом сказала О***.
– О Сереже сразу я и вспомнила.

– Только его не рыба погубила. Солянка порционная, - уточнила Аглая. От маслины косточку вдохнул и умер. На глазах у всех. Все смотрели, спасти никто не смог.

Комиссаров поднял хрусталь.

– За упокой души!

Они выпили.

Аглая налила по второй.

– А эту за возвращение твоей. Ведь ты, Комиссаров, смерти, считай, в глаза заглянул. Ну, будь здоров! Живи до ста!

Они выпили.

– Закусывать-то будешь?

Комиссаров покосился на рыбу-фиш.

– Да... Знать не можешь доли своей. Я, пожалуй, воздержусь.

И захохотал со всеми - но очки на нем сверкнули молниеносным ужасом.

* * *

– Эх, дороги...

Пыль да туман.

Холода, тревоги

Да степной бурьян.

Знать не можешь

Доли своей:

Может, крылья сложишь

Посреди степей...

Они сидели в номере у дам, усугубив рислинг литром водки на пятерых, и спасенный, но печальный начальник творческой группы, обнаружив внезапно новое качество, пел модерато и проникновенно:

Выстрел грянет,

Ворон кружит.

Твой дружок в бурьяне

Неживой лежит...

– Вокал хороший, - дал оценку Хаустов, - но, по-моему, Комиссаров, ты впадаешь в фатализм.

– Не думаю. Хотя, возможно, ты где-то прав...

– Все еще будет, Комиссаров. Все еще предстоит. Как по другому поводу говорено: фюреры приходят и уходят, а держава остается.

– Сгорим мы до восхода - вот, чего боюсь...

– Товарищ, верь...

– Какая все же нам досталась поэтика надежд!
– сказала О***.
– Своего слова, кажется, и не добавить.

– Ну, почему?
– возразил Комиссаров.
– Вот литератор с нами, он добавит. Добавишь, Александр?

– Надежды пусть питают детей до шестнадцати, - сказала Аглая.
– А вы бы водки нам добавили.

– А разве не осталось?
– удивился Комиссаров.

Аглая показала бутылку:

– С гулькин хуй.

– Эх, девушки-девушки. Как скажете, так уши вянут и весь энтузиазм. Молодые, умные, красивые... Не идет вам, понимаете? Распредели, Аглая, "на посошок" - и все. И спатаньки.