Сделка обреченных
Шрифт:
Впрочем, не из-за известного виолончелиста и не из-за шишки с тросточкой с заводов “Рено” я рассказываю об этом дне в своих записках. Я хочу поведать о том, что произошло на территории Германии с господином из восьмого купе. Этот господин вошел в вагон тихо и незаметно. Его провожал франтоватый молодой человек («Ашинзон», – поняла Лиза и удивилась. Надо же. Тогда он выглядел франтом), который стоял на перроне до самого отхода поезда. Мы тронулись, молодой человек шел по перрону почти до самого конца и махал рукой пассажиру. Через четверть часа господин из восьмого купе попросил чай. Когда с подносом в руках я вошел в купе, господин сосал свою трубку с прямым мундштуком и просматривал какие-то бумаги. Я поставил на стол стакан с чаем и тарелку с печеньем. Он поднял голову и сказал: “Спасибо, мсье!” Это был стройный и подтянутый молодой человек. Роста он был среднего, сложения худощавого, с хорошей спортивной фигурой.
Пока мы ехали по территории Франции, поездка ничем не отличалась от многих других. Разве что перед границей состав едва тащился и – небывалый случай – подъехал к пограничному переезду на двадцать две минуты позже расписания. Впрочем, на следующий день, уже на территории Германии, отставание мы сократили, а на подъезде к Потсдаму полностью вошли в график.
В Потсдаме и началась история, о которой я хочу рассказать. На станции в поезд поднялись пять германских полицейских…»
На следующих шести страницах рукописи автор добросовестно описал события, о которых Лиза уже знала из его же рапорта, найденного в управлении Восточного экспресса. Тем не менее Лиза внимательно прочла текст, еще раз удивилась странным действиям германской полиции, перевернула страницу и перешла к заключительной части рассказа.
«Все пассажиры вагона понимали, что соприкоснулись с какой-то тайной. Страшной и зловещей. Угнетало то, что в вагоне практически на наших глазах скончался или был убит человек. Угнетали и воспоминания о германских полицейских – наглых и бесцеремонных. Возможно, это даже была не полиция, а служба безопасности, СД или гестапо.
В Стамбуле состав встречал тот самый молодой человек, который провожал в Париже пассажира из восьмого купе. Он очень переживал из-за того, что не приехал его друг, и попросил разрешения осмотреть его купе. Я разрешил ему подняться в вагон. Неожиданно молодой человек почувствовал себя плохо и попросил меня принести стакан воды. Я понял, что он хочет остаться в купе один. Я вышел из купе и видел, как молодой человек соскреб несколько крошек с ковра. Но я ничего не сказал ему. Ведь должен же кто-то прояснить эту ситуацию и понять, за что немцы убили пассажира восьмого купе двенадцатого вагона Восточного экспресса 12 апреля 1935 года».
На этом рукопись заканчивалась. Лиза перевернула последнюю страницу и придвинула к себе чашку. Кофе остыл. Лиза перебрала бумаги и принялась читать все с самого начала. На этот раз она читала медленнее, останавливаясь на фразах, которые считала важными. Дочитав до конца, Лиза взглянула на часы. Они показывали половину третьего. Надо было спешить. Но Лиза поймала себя на мысли, что должна немедленно поговорить с тетей Варденой. «Тетя Вардена никуда не убежит, – заявил ей рассудительный внутренний голос. – Ты сможешь спокойно поговорить с ней завтра утром. А опаздывать на показ собственной коллекции… Такого в истории высокой моды еще не бывало».
«Плевать, – решила Лиза. – Значит, теперь будет!» Она не может ждать. Она срочно должна задать тетке несколько вопросов. Срочно! Иначе от всех переполняющих ее мыслей лопнет голова. Взорвется, а мозг разлетится в разные стороны.
Лиза оставила на столе купюру и пошла к машине. Села за руль, повернула ключ в замке зажигания и еще раз взглянула на часы. «Я не опоздаю, – подумала она. – Если не будет пробок, я успею. Впритык, но успею. Так что все в порядке! И не надо паниковать».
14
Барбизон оказался вовсе не деревушкой, а маленьким городком, застроенным веселыми домиками с красными черепичными крышами. «Все-таки черепица – это очень красиво, – подумал Андрей, подъезжая к жилым кварталам, лежащим у подножия холма. – Жаль, что у нас строить дома с черепичными крышами стали только сейчас». Такси въехало на узкие улицы. Андрей проследил за смеющимися девушками, идущими по тротуару. Девушки скрылись за углом, Андрей перевел взгляд на степенных посетителей небольшого кафе, над которым висела большая вывеска «Монмартр». Судя по этим картинкам, жители Барбизона жили спокойной размеренной жизнью провинции, но очень гордились своей близостью к столице. Около кафе таксист остановил свою машину и долго выяснял у долговязого официанта, как проехать на улицу Людовика Шестнадцатого. Официант объяснял путано, поминутно вздыхал и говорил: «Ну как же вы не понимаете, мсье». Наконец машина двинулась дальше.
Мишель Мартинес-старший, которого Андрей нашел в саду небольшого домика, оказался настоящим гигантом. Рост за два метра, широченные плечи, выдающиеся скулы и тяжелый подбородок создавали впечатление очень сильного человека. В отличие от своего вялого и медлительного сына, смотрящего на мир с недовольной гримасой из-под полуопущенных век, Мартинес-старший был энергичен, бодр и громогласен. Поняв, что к нему приехал гость из России, Мартинес отбросил мотыгу, отряхнул потрепанные брюки и широким жестом пригласил Андрея войти в дом. В доме он хлопнул гостя по плечу, сказал: «Руссия!» – и показал большой палец.
В такси, по дороге в Барбизон, Андрей решил сказать Мишелю Мартинесу-старшему всю правду. И об операции «Каталина», и о своих поисках вместе с Госсе хоть каких-то документов, и об информации, которую он нашел о Жильбере Мартинесе. «В конце концов, – подумал Андрей, – мне от него ничего не нужно, кроме фотографии его отца».
Выслушав Андрея, Мишель Мартинес сразу стал серьезным, перестал улыбаться и сковыривать пятна земли с рукава широкой байковой рубахи.
– Об отце я знаю только по рассказам матери, – сказал он. – Она его очень любила, и его смерть стала для мамы тяжелым ударом. Что я могу добавить к тому, что вы уже раскопали о нем, мсье? Увы, но мои сведения об отце очень скудны. Его действительно арестовали 16 апреля тридцать пятого. Но все началось на несколько дней раньше. Отец рассказал матери, что погиб его близкий друг Пьер Матин. Мама пыталась выяснить подробности, но отец сказал только, что была очень важная операция и что-то не сработало. Он сказал, что обязательно должен разобраться, что именно не сработало, и понять, кто виноват в гибели Пьера. А потом отца арестовали. Он провел в тюрьме четыре дня. Двадцатого вечером его выпустили. Отец вернулся домой. Матери дома не было. Она уехала в Нант. Мама была актрисой и часто ездила на гастроли. А нас с сестрой оставляла у бабушки. Отец позвонил маме и сказал, что у него все в порядке и он уже дома. Она спросила, все ли неприятности позади. Он ответил: «Все нормально, но будет лучше, если мы переедем в какой-нибудь небольшой городок подальше от Парижа». У мамы с Парижем была связана вся жизнь, но ради отца она согласилась на переезд. Она стала расспрашивать отца, что же случилось. Он сказал: «Вернешься, поговорим». А на следующий день он скончался.
– От кровоизлияния в мозг? – спросил Андрей.
– Такой диагноз записали в истории болезни. Но мама не поверила. Она не сомневалась, что отца убили.
Нижняя челюсть гиганта дрогнула, и на ресницах повисли слезы. «Все крупные и сильные мужчины сентиментальны, – подумал Андрей. – Интересно, почему? Может, они чувствуют в себе силу помочь попавшим в беду людям, но не могут сделать это, оттого что их нет в этом мире?»
– Почему ваша мама полагала, что ваш отец был убит?
– Потому что… – начал Мартинес, замолчал, встал и вышел в соседнюю комнату.
Несколько секунд Андрей сидел молча. Наконец Мартинес вернулся. У него в руке был небольшой клочок желтой бумаги.
– Вот, – сказал он и положил бумагу на стол.
– Что это? – спросил Андрей, не отводя глаз от толстых пальцев Мартинеса, прижимавших бумагу к полированной столешнице.
– Записка, которую отец смог переправить нам в первый день своего заключения. Я не знаю, как он это сделал. Я даже не знаю, кто принес эту записку. Мама говорила, что в дверь кто-то постучал. Она открыла, но за дверью никого не было. А в почтовом ящике она нашла эту записку. Почерк отца она, конечно, узнала.
Андрей склонился над запиской, пытаясь разобрать слова.
– «Нас предали свои. Пьера отправили на верную смерть. У него не было ни одного шанса. Я не собираюсь молчать. Я не прощу им Пьера. Прощай! Береги детей!»
Андрей поднял глаза. По щеке Мартинеса ползла слезинка. Заметив взгляд Андрея, он смахнул слезинку и потянулся за запиской, но Андрей не выпустил ее из пальцев.
– Вы хотите забрать письмо? – встревожился Мартинес. – Но это все, что у меня осталось от отца.
Андрей молча смотрел на него. Вероятно, в его взгляде было столько мольбы, что гигант вздохнул.