Чтение онлайн

К причалам, сигналя гудками, подходили первые возвращавшиеся с лова суда. Моряки закрепляли на кнехтах швартовые тросы. Рыбаки торопливо, пока солнце еще не село, развешивали для просушки сети.

Очо-Кале, расположенный в Дарсена-Норте, к востоку от складских помещений фирмы «Ретиро», являлся, пожалуй, одним из наиболее глухих, уединенных мест во всей Ла-Боке. Вдоль улиц, к которым подступали вплотную пакгаузы, пролегали давно уже не использовавшиеся никем железнодорожные пути. Масштабы производимых в этом порту погрузочно-разгрузочных работ значительно отставали от средних показателей по данному району. Хотя отсюда было бы быстрее выйти в открытое море, чем с причалов Ла-Платы, имевшееся здесь портовое оборудование давно уже устарело. Создавалось впечатление, будто местная администрация не могла никак решить, как поступить: то ли продать все к черту как самую обычную недвижимость в виде прибрежного земельного участка, то ли навести тут порядок, чтобы порт перестал наконец влачить жалкое существование и смог эффективно работать. Во всяком случае, если и можно было объяснить чем-то нынешнее состояние порта – запущенного и заброшенного, коль называть вещи своими именами, – так только тем, что вопрос о его дальнейшей судьбе все еще ждал своего решения.

На Сполдинге была рубашка с короткими рукавами: пиджак Балларда он оставил в апартаментах Эжена Леона на Терраса-Верде, 15. Через плечо висела большая сеть, которую он купил здесь же, прямо на улице возле причала. От старой снасти несло гнилью и тухлой рыбой. Но приходилось терпеть, поскольку эта вещь могла бы сослужить ему неплохую службу. В случае необходимости он сумел бы незаметно, не обращая на себя внимания прохожих, прикрыть рыбацкой сетью лицо. И она же позволяла ему чувствовать себя относительно комфортно в окружавшей его обстановке, поскольку он теперь мало чем отличался от здешних обитателей. Дэвид подумал, что если ему доведется когда-либо обучать в «Фэрфаксе» будущих разведчиков, – да упасет его господь от подобной участи! – то он непременно станет рассказывать им о той огромной роли, которую играет в их работе чувство комфорта, этот психологический фактор исключительно большого значения. Да, это так. Хотя люди, понятно, не одинаковы. Кто-то, приспособившись быстро к новым условиям, чувствует себя в них как рыба в воде, другие же от жизни в непривычной среде непрестанно ощущают дискомфорт.

Дэвид прошел по небольшой улочке до самого ее конца. Последний квартал Очо-Кале замыкался высившимися вдали старыми строениями и пустынными, опоясанными проволокой площадками, которые использовались когда-то для хранения грузов под открытым небом, а теперь поросли высокой травой. На берегу, на огороженном пустыре, разместились два огромных пакгауза. В просвете между ними проглядывал борт стоявшего на якоре траулера. А чуть дальше располагался пирс, уходивший в море на четверть мили, а то и больше. Судя по всему, складские помещения давно уже находились в небрежении.

Сполдинг постоял какое-то время на месте, знакомясь с обстановкой. Квартал производил на него впечатление крохотного, примостившегося где-то на самом краю ойкумены мирка. Людей тут – раз-два и обчелся. Ни улиц, ни строений за рядом теснившихся слева от него неказистых домов. Только голые участки земли да бетонные блоки, укреплявшие берега небольшого канала.

Эту последнюю пядь территории Очо-Кале и в самом деле можно было бы называть краем ойкумены, поскольку она представляла собой полуостров. Пакгаузы, таким образом, не только были заброшены, но и лежали далеко в стороне от кипевших бурной жизнью районов Ла-Боки.

Дэвид переложил сеть с правого плеча на левое. Из одного из близлежащих домов вышли два матроса. На втором этаже того же здания распахнулось окно, и какая-то женщина, высунувшись из него, начала громко бранить мужа, пытаясь выяснить у него, когда тот вернется домой. На небольшой обветшалой веранде замызганной лавчонки сидел на стуле старик с темным лицом индейца. Сквозь оконное стекло, покрытое пылью и сальными пятнами, просматривались силуэты находившихся внутри стариков, которые тянули вино прямо из бутылок. В последнем здании, завершавшем квартал, какая-то проститутка, завидев Дэвида, выставилась из окна на первом этаже и, расстегнув бойко блузку, обнажила большую отвисшую грудь. Затем, не удовольствовавшись этим, стиснула ее несколько раз руками и в заключение направила сосок в сторону Сполдинга.

Очо-Кале и впрямь являл собою затерянный мир. Заброшенный на обочину обитаемой суши.

Приблизившись к старому индейцу, Дэвид поздоровался с ним и шагнул в дверь. От повисшего в воздухе зловония, порожденного комбинацией запахов мочи и гниения, в помещении было трудно дышать. Подобная обстановка не смущала, однако, встреченных тут Дэвидом трех стариков – скорее пьяных, чем трезвых, и возрастом что-то под семьдесят.

Один из них – судя по всему, хозяин – стоял за грубо сколоченным деревянным столом, служившим прилавком. Он уставился в недоумении на клиента, не зная точно, что делать. Сполдинг вынул из кармана банкнот, чем поразил всех троих – и хозяина, и двух остальных, которые тотчас же подошли к нему, – и спросил по-испански владельца лавчонки:

– Кальмаров у вас не найдется?

– Нет… Ни одного не осталось… Товаров нам доставили сегодня лишь самую малость, – ответил хозяин, впившись взглядом в купюру.

– А что у вас есть?

– Черви для наживки. Мясо для собак и кошачий корм… Кошачий корм – превосходного качества.

– Дайте немного.

Хозяин повернулся торопливо назад, взял с полки требуху и завернул ее в грязную газету.

– У меня нет сдачи, сеньор…

– Не надо, – ответил Сполдинг. – Забирайте все. Желаю успехов в торговле наживкой.

Продавец улыбнулся смущенно, пораженный небывалой щедростью покупателя.

– Сеньор, как же так?..

– Берите, берите. Теперь это – ваши деньги. Понятно. Кстати, скажите-ка мне, кто там работает? – Дэвид указал на окно, сквозь которое из-за грязи мало что было видно. – Вон в тех огромных зданиях?

– Думаю, что никто… Здесь появляются какие-то люди время от времени… Несколько человек… Придут и уйдут… Да еще подходит сюда какое-то рыболовное судно… Вот и все.

– А вам приходилось бывать там, внутри?

– Да. Когда-то я там работал. Это было огромное предприятие… С тех пор прошло три, четыре, а может, и целых пять лет, не помню уж точно… Мы все тогда трудились на нем.

Двое других стариков, согласно кивнув, заговорили дружно, подтверждая сказанное хозяином.

– Но это было раньше. А сейчас?

– Сейчас мы там не работаем… Предприятие закрыто. Насовсем. И в эти здания уже никто не заходит. Их владелец – страшный человек, дурной. А сторожа – настоящие головорезы.

– Сторожа?

– Да, сторожа… И у них еще ружья… Много ружей… В общем, ничего хорошего. Все очень-очень плохо.

– Автомобили заезжают сюда?

– Да, иногда… Один или два… Но люди, которые приезжают на них, не дают нам работы.

– Спасибо. Берите же деньги. И еще раз – спасибо.

Дэвид подошел к потускневшему от грязи окну, оттер от налета пыли небольшой участок стекла и вгляделся в цепь пакгаузов. Они производили впечатление давно заброшенных строений. И можно было бы подумать, что сюда вообще никто никогда не наведывается, если бы не несколько человек, находившихся в данный момент на пирсе. Сполдинг решил повнимательней присмотреться к ним.

Сперва он не был уверен в своем заключении. Стекло, оттертое лишь с одной стороны, снаружи по-прежнему покрывал легкий слой пыли и грязи, что значительно затрудняло обзор. Люди между тем не стояли на месте. Они то приходили, то уходили, исчезая на время из того довольно узкого поля зрения, которое открывалось Дэвиду из проделанного им просвета в оконном стекле.

Но затем от его сомнений не осталось и следа. Люди на пирсе были в такой же точно форме полувоенного образца, что и охранники у ворот усадьбы Райнемана.