Чтение онлайн

Я встречаюсь с её голубым взглядом, и хотя от этой мысли тянет блевать, ощущение такое, как будто волны бьются о берег, я говорю ей:

— Дай мне пару дней. Возможно, у меня есть другой вариант. Просто… Мне нужно немного времени, чтобы выяснить подробности. Хорошо?

— Надеюсь, ты повеселился сегодня вечером, Фордж, потому что это последний грёбаный раз, когда ты находился рядом с Инди.

Я останавливаюсь в вестибюле казино, когда де Вир отмахивается от брюнетки, стоящей рядом с ним возле двери. Голиаф, издеваясь, напрягается рядом со мной, как будто находится на грани выхода из себя.

Просто видя лицо де Вира, я хочу вырвать бутылку выпивки из его сжатого кулака и забить его ей. Горячая, огненная ярость пронизывает меня. Требуются годы железной самодисциплины, чтобы держать её в себе и не показывать ни капли эмоций.

Ты получишь свою месть, Исаак. Клянусь.

— Хочешь сделать ставку на это, де Вир? Я с радостью заберу ещё больше твоих денег сегодня вечером, тем более что она у меня уже была.

Его ноздри раздуваются, и вена пульсирует на лбу. Он ничему не научился в школе. Неудивительно.

Де Вир — испорченная маленькая сука, движущаяся по жизни, словно это одна большая вечеринка, когда он старается потратить все деньги Мамочки и Папочки. Он — воплощение всего, что я ненавижу, даже если бы он не убил единственного человека, который имел для меня значение во всём этом мире. Когда он был чертовски пьян.

— У тебя её не было. Она сказала мне, — говорит он высокомерным тоном, подняв подбородок. Мои кулаки сжались при мысли о том, что он загнал её в угол после вторжения Голиафа. Этого больше не повторится.

— Ты можешь продолжать пытаться отнять у меня всё, чёрт возьми, Фордж, но её ты не получишь. Только, если через мой, блядь, труп.

Предсказуемый ответ был бы: это можно устроить, но я выбираю другой способ. Тот, который разозлит его ещё больше.

— Сколько времени прошло с тех пор, как она раздвигала для тебя свои длинные загорелые ноги? Потому что я мог бы поклясться, что видел Бога сегодня вечером.

Де Вир резко наклоняется ко мне, ликер расплёскивается на мраморный пол из открытой бутылки.

— Иди нахуй, Фордж. Если ты когда-нибудь заговоришь так о ней снова, я засуну эти слова обратно тебе в глотку своим грёбаным кулаком.

Он качается на ногах. Мне интересно, он защищает её честь, потому что пьян, или он действительно одержим ею? Ни одна женщина, которую я отнял у него за прошедшие годы в стремлении сделать его несчастным, похоже, его не заботила. Все они были быстрым перепихоном, развлечением или игрушками. Ему всегда было насрать, когда он видел их в моих объятьях или они переставали отвечать на его звонки.

Но Индия Баптист другая. Это единственная причина, по которой он скрывал так долго свой интерес к ней. Он намеренно держал её подальше от моего внимания.

Теперь уже больше нет.

— Она тебе не безразлична, не так ли, де Вир? Она не такая, как остальные.

Он оскаливает зубы.

— Она моя, Фордж. Я, блядь, не позволю тебе отобрать её.

Моя грудь сотрясается, и я начинаю смеяться.

— Ты запрещаешь мне что-либо делать. — Я делаю шаг ближе к нему. — Тебе следовало лучше держать свой секрет. Теперь тебе есть что терять — то, что действительно имеет значение. Всё, что ты сможешь сделать — это бояться того дня, когда я отомщу. Ты не заподозришь, что это случится, но ты будешь тратить каждую минуту на то, чтобы узнать, когда это произойдёт. — Я улыбаюсь ему, когда его губы сужаются в тонкую жёсткую линию.

— Попытайся отобрать её. Я убью тебя сам.

Я поднимаю взгляд на один из пузырей в декоративном потолке с сусальным золотом, скрывающий видеонаблюдение казино.

— У меня сейчас записана твоя угроза смерти. Я добавлю её к своей подборке всего, что заставит тебя гнить в тюрьме, если со мной что-нибудь случится.

— Да пошёл ты, Фордж.

Я качаю головой.

— Я бы предпочёл трахнуть Индию Баптист. И я сделаю это. Многократно. Может быть, я даже оставлю её себе. Сделаю её своей любовницей. — Я наклонил подбородок к Голиафу. — Подгони машину. Я закончил с ним. — Голиаф шагает передо мной, и я поворачиваюсь, чтобы последовать за ним.

— Она, чёрт возьми, не прикоснётся к тебе. Мы собираемся пожениться.

Я оборачиваюсь и вижу самодовольное, почти победное выражение лица де Вира. Какого хрена?

Но я ничего не говорю. Я изучаю его, чтобы найти признаки того, что он блефует. И ничего не нахожу.

Его ухмылка увеличивается.

— Нет ответа? Так я и думал. Шах и мат, Фордж. Шах и мат.

Я протягиваю руку и сжимаю его плечо, опираясь большим пальцем чуть выше его трахеи, и затем сильно надавливаю, пока он не начинает кашлять.

— Ты не понимаешь, как это работает, де Вир. Шах и мат означает, что один из нас умрёт.

Он снова кашляет, его пальцы обхватывают мою руку. Для камер, которые смотрят на нас, выглядит всё так, будто у нас дружеский момент. Это именно то, чего я добивался.

— Индии Баптист будет лучше быть моей шлюхой, чем твоей женой. На самом деле, именно это и произойдёт.

Я не могу уснуть и знаю, что Аланна тоже не спит, потому что слышу, как она ворочается всю ночь в моей комнате для гостей. К тому времени, как взошло солнце, я вновь и вновь множество раз проигрывала всё, что случилось прошлой ночью.

Общее количество новых идей, чтобы достать деньги на игру в Монако? Ноль.

Я не возьму их от Бастиена… если смогу найти другие решения.

Прямо сейчас, эти решения включают кредиторов, ограбление банка и кражу со взломом — ни в одном из них у меня нет опыта. Но пока я не собираюсь их исключать.

Из своей спрятанной заначки я раскапываю капсулу эспрессо и готовлюсь заварить кофе, чтобы найти необходимую энергию вернуться в отель и забрать свои вещи из номера. До сих пор не могу поверить, что Фордж выгнал меня.

Везучая, Инди. Это была удача. Неважно, что в тот момент везением это не казалось, и боль ещё полностью не угасла.

Кофемашина Nespresso заканчивает нагреваться, когда Аланна входит на кухню в той же одежде, что и прошлой ночью. Тёмные тени под её глазами говорят мне о моей правоте — она не спала.

«Мне очень жаль, Аланна», — думаю я. — «Хотела бы я вернуться домой с лучшиминовостями».

— Доброе утро. — Я привношу в голос весёлую нотку, которую, конечно же, не чувствую, но это лучшее, что я могу сделать.