Чтение онлайн

А потом, после того, как тело моё перестаёт содрогаться в остаточных волнах сильного оргазма, я расслабляюсь и заливаюсь краской.

– Я сильно кричала, да?
– тихо спрашиваю я его, пряча взгляд.

Он легонько смеётся и кивает.

– Если у Фридриха и его жены и были какие-то сомнения на тему нас, то, думаю, они исчезли. Мне не хотелось зажимать тебе рот. Я балдел от твоих стонов и криков удовольствия. Это очень приятно.

Я тыкаюсь в его мощное плечо лицом, прячусь и улыбаюсь.

Боже, я чувствую себя такой счастливой, что просто не могу передать. У меня нет слов, которые могли бы описать это полностью охватившее меня счастье.

Я только хочу его выразить, испытываю в этом какую-то очень сильную, просто неодолимую потребность и потому покрываю руки и лицо Влада поцелуями. Вся я преисполнена благодарности и нежности к нему.

И он чувствует это, я знаю это точно, потому что взгляд его полон нежности и тепла.

Даже только ради одного этого секса стоило прилететь сюда.

Не думала, что это окажется настолько тяжело. В Москве мне казалось, что достаточно лишь быть собой, представляя, что Влад действительно мой муж. Фридрих виделся мне каким-то чисто гипотетическим типажом богатого швейцарца, обладающего деловой хваткой, картинкой в деловом журнале, в то время, как Влад был настоящим, живым и тёплым. Жену Фридриха я представляла и вовсе пафосной куклой, думающей только о шмотках и не вылезающей со светских раутов. И потому душевных терзаний на тему предстоящей игры в семейную пару я совершенно не испытывала. Меня заботило лишь то, смогу ли я изобразить жену Влада в достаточной степени, чтобы наша афёра выгорела и я получила свои деньги. Вру. Ещё мне очень хотелось быть с Владом такой, с которой он не захочет расставаться.

Но я не думала, что по прошествии пары дней мне станет всё это настолько тяжело.

Когда люди добры к вам, а вы не подонок по своей натуре, врать им очень трудно, даже если вы не преследуете корыстной цели. У меня же такая цель была. Нет, конечно я оправдываю себя тем, что сказав правду - подведу Влада. Что я нарушу тем самым наш договор. Но от этого легче становится ненамного.

После поразительно тёплого гостеприимства этой швейцарской пары, после нашей увлекательной прогулки вчетвером, после всех этих задушевных разговоров в саду, среди кустов роз, которые так обожаетНиколь, я вдруг поняла, как невыносимо трудно стало мне им врать. Особенно ей.

Мы как-то очень быстро подружились с Николь. Третий день нашего пребывания у них в гостях, а такое впечатление, будто мы с супругой Фридриха знакомы не один месяц. Бывают такие люди, с которыми просто легко. Речь не о воспитании и не об уровне образованности, хотя и тем и другим Николь выгодно отличалась от многих женщин её возраста, которых я знала. Но прежде всего она принадлежала к той категории людей, которые настолько чистые духовно, настолько искренние и настоящие, дружелюбные, открытые и умеющие слушать, что с ними просто легко. И если бы мне не нужно было бы врать о том, что мы с Владом женаты - я чувствовала бы себя действительно классно.

Но мне не классно. Потому что мы постоянно касаемся этой темы и я постоянно вынуждена врать.

Солнечное утро. Синее небо над сочно-зелёными альпийскими лугами. У нас пикник на траве. Николь раскладывает на коврике бутерброды, фрукты и домашнюю выпечку, я наливаю из термоса ароматный дымящийся кофе в изящные белые фарфоровые чашки. Мы устроились рядом с группкой пушистых тёмно-зелёных елей, а вокруг нас залитые солнцем луга, усеянные цветами, будто какой-то восхитительный импрессионист щедро плеснул белой и синей краской на эту сочную зелень. А вдали - прекрасные горы со снежными вершинами. И среди всей этой красоты так легко и привольно дышать полной грудью - потому что воздух чист и приятен.

– Фриц сказал, вы планируете детей?
– спрашивает Николь с улыбкой.

– Да, но мы пока всерьёз это не обсуждали. Просто...

Я изворачиваюсь, как змея. И меня от себя тошнит. Если бы речь шла только о деньгах, я бы призналась Николь в том, что мы с Владом не женаты. Потому что это становится невыносимым. Но я связана с ним договором. У нас - сделка. И я не имею права его подвести.

– Знаешь, - тепло глядя на меня своими лучистыми зелёными глазами, говорит мне Николь, - я буду очень рада, если мы с тобой будем дружить и дальше. Правда-правда. Мне кажется мы могли бы стать хорошими подругами.

Да, Николь, это так. По крайней мере я тоже так считаю. Но, видишь ли, я прижатая со всех сторон финансовыми проблемами, всего лишь врунья. И мы вряд ли увидимся после того, как кончится наш с Владом договор и мы уедем. Если бы ты узнала правду, то, пожалуй, и сама не захотела бы больше поддерживать со мной отношения. Ведь за столь малый срок я тебе уже столько наврала про нас с Владом, что, наверное, тебе стало бы противно со мной общаться.

– Хочешь посмотреть Женеву? Там прекрасные парки, отличные магазины! Много красивых набережных, там здорово гулять! Я тебе покажу собор Святого Петра, мы сходим в консерваторию и послушаем музыку! Хочешь? Только ты и я? Можем завтра, когда мужчины снова уедут в Цюрих по делам! Хочешь?

– Очень хочу, Николь...

– Правда?

Её лицо освещается улыбкой, глаза светятся от счастья. Сидя по-турецки передо мной, она сжимает руки в кулачки и забавно пританцовывает. И я смеюсь, хотя чувствую себя сейчас двуличной сукой.

– Если будет тепло, мы с тобой на пляже у Женевского озера позагораем, да?

– Да...

– Я знаю одно место, где готовят потрясающий рёшти! Вот сравнишь с моим и скажешь, какой вкуснее. Только честно, ладно?

"Только честно"... Да, Николь, в таких вещах я могу быть честной с тобой...

– Конечно, - отвечаю я.

Рёшти - это очень известное швейцарское блюдо. Раньше мужчины выбирали невест, основываясь в том числе на том, как девушки умели его делать. И конечно для настоящей швейцарки умение вкусно его готовить - это прежде всего вопрос престижа. Николь готовила рёшти классно. Вроде бы ничего особенного, просто национальный гарнир, берущий своё начало из крестьянской среды - варёная в мундире картошка натирается на тёрке и обжаривается до золотистого цвета, а потом к этому аналогу белорусских и русских драников добавляются ломтики бекона, паприка, сыр Грюйер и помидорки. Эдакий картофельный блин с кучей разнообразных добавок, вплоть до рыбных. Но это так вкусно!

– Ты чего такая печальная?
– спрашивает меня посерьёзневшая Николь.
– Тебе не нравится здесь?

Я прижимаю ладонь к груди и восклицаю, делая акцент на слове "очень":

– Мне очень нравится здесь, Николь!

– Ты себя хорошо чувствуешь?

– Да, всё в порядке. просто задумалась. Не обращай внимания.

Николь снова улыбается мне.

– А я никогда не бывала в России, - говорит она.
– При том, что очень люблю русское изобразительное искусство и русскую литературу. Когда я была студенткой, впервые прочитала роман Достоевского. Ох, как я поразилась, Оля! Я была просто потрясена! Он - удивительный психолог, очень тонкий и... как это сказать... дотошный! Он и сейчас - один из самых любимых моих писателей. А ещё я люблю пьесы Чехова. Тебе нравятся они?