Чтение онлайн

— Это почему же?

— Да потому что Гарри принимал себя таким, как есть. Иногда даже сам над собой подтрунивал. А скажи ему, что у него что-то там в мозгах перемкнуло, так он и перестал бы понимать, кто же он на самом деле.

— Зато он смог бы попытаться как-то избавиться от депрессии.

— Док, поверь мне, не каждый желает, чтоб на него навешивали какой-нибудь ярлык. Неведение — благо, так вроде говорят, а?

— По этому вопросу мы с вами расходимся. Вы все еще видитесь с ним?

— Не, помер он.

— О, простите. Когда он умер?

— Либо шесть лет назад, либо сорок восемь… В зависимости от того, чокнутый я или нет.

— Вы хотите сказать, тот ваш друг.

— Во-во, тот мой друг.

— Но давайте дальше. Мы несколько отклонились от темы.

— Что еще ты хочешь знать?

— Ваш друг был верующим?

— В смысле?

— Он придерживался какой-то веры? Может, посещал церковь?

— А тебе это зачем?

— Пытаюсь посмотреть на это с точки зрения воскрешения. И здесь не помешало бы знать, был ли ваш друг христианином.

— А кто сказал, что его воскресили?

— Вы же сами говорили, что он умер, а через несколько десятилетий чудесным образом снова ожил. Что же это еще, как не воскрешение?

Клемент таращится себе под ноги и задумчиво поглаживает усы.

— Хм, я об этом даже не задумывался, — тихо произносит он.

Как-то я читал исследование, по результатам которого примерно треть больных шизофренией в выборке оказались активными членами религиозных общин. Действительно, имеется множество примеров — в особенности в Америке — проповедников и главарей сект, страдавших от той или иной формы шизофренического бредового расстройства, диагностированного лишь после их попытки организовать массовое самоубийство.

— Вы же не станете возражать, Клемент, что в истории вашего друга имеется религиозный подтекст?

Тот, не поднимая головы, бормочет себе под нос:

— «Коль ты нуждой гоним, кто станет скакуном твоим? Тебя что понесет, когда надежда всякая умрет?».

— Какой-то библейский стих?

— Вроде.

— И что он означает?

— Понятия не имею. Только этот отрывок я и помню.

— Но какой-то смысл у него есть, как считаете?

Клемент поворачивается ко мне:

— Док, зачем ты целыми днями выслушиваешь психов?

— Не используйте это слово, пожалуйста. Что касается ответа на вопрос — такая у меня работа, помогать людям.

— Да, но в чем цель?

— Не понимаю. Это профессия, а не какой-то проект.

— А если нет? Если ты должен делать свою работу только потому, что это часть чего-то большего?

— Если это большее в религиозном смысле, то вы жестоко ошиблись, поскольку я убежденный агностик. Я верю в людей, а не богов.

— И готов твердо стоять на своем?

— Я сказал, что я агностик, а не атеист. Если мне продемонстрируют исчерпывающее доказательство существования высшей силы, я с радостью приму истину. Почему вы спросили об этом?

— Просто интересно, что ты думаешь. Может, работа моего кореша — часть чего-то большего, и поэтому он и застрял.

— И что же это может быть за работа?

— Да хрен знает.

С этим Клемент снова прибавляет громкость на приемнике и закрывает глаза.

Я сосредотачиваюсь на дороге, вынеся из нашего краткого разговора одно-единственное четкое заключение: Клемент — самый асоциальный попутчик, какого только можно вообразить. Все остальное лишний раз подтверждает, насколько нетривиально его состояние. Будь я дипломированным психиатром, наверняка смог бы прославиться статьей об этой загадке в джинсовке.

Километр пролетает за километром, мысли сменяются одна за другой. По крайней мере, оптимизма в них побольше, нежели по дороге в Оксфорд. Пускай мы пока и не нашли Камерона Гейла, зато выяснили имя его девушки и что она живет в Лондоне — уже что-то.

Тем не менее меня смущает то обстоятельство, что Камерон, по его словам, снимает комнату в Камдене. Раз уж он угодил в такую передрягу, почему не поселился у Кимберли Боухерст в Вандсворте?

К моменту, когда мы вливаемся в черепаший лондонский трафик, никаких объяснений мне в голову так и не приходит.

— Вот и дом родной, — зевает Клемент.

— О, вы проснулись!

— Я что-то пропустил?

— Нет.

— Так и думал. Сколько времени?

— Начало третьего.

— Вот почему я подыхаю от голода. — Оглядев окрестности, великан продолжает: — Мы почти в Паддингтоне. Я знаю приличную кафешку недалеко от вокзала.

— Вы не можете потерпеть до Вандсворта?

— Могу, наверное.

Он скрещивает руки на груди и смотрит вперед.

— Клемент, я даже не поинтересовался… А где вы живете?

— То там, то сям.

— Как это?

— Живу, где устроюсь на ночь.

— Вы, надеюсь, не бездомный?

— Не, место всегда находится.

— Проживание в Лондоне чертовски дорого, не находите?

— Смотря кого знаешь и чем они тебе обязаны. Но в целом да. Времена, когда можно было снять жилье в районе подешевле, давно уже прошли. Когда-то Камден был сраной дырой, но хотя бы дешевой сраной дырой. Хрен знает, как люди теперь могут позволить себе там жить.

— Уж я-то точно не могу. Я едва свожу концы с концами в Кентиш-Тауне.

— Что ж ты тогда обратно в деревню не свалишь? Там вроде как гораздо дешевле.

— Лия не хочет уезжать из Лондона. Здесь ей спокойнее.

— Всегда слушаешься женушку?

— Все не так просто.

— Да что тут сложного-то? Ты что, не мужик?

— Клемент, у нас несколько иная ситуация.

— Да ну? Почему же ты тогда обращаешься с ней как с ребенком?

— Что-что?

— Говорю, что вижу, док. Поменьше скули и будь увереннее — телки любят настоящих мужчин, а не воспитателей из детсада.

— Спасибо за совет, но у нас все прекрасно.

— Ага, конечно, — фыркает великан. — Похоже, не у одного меня глюки. Но это твоя жизнь, твой брак, так что давай, просирай как тебе нравится.

Возмущенный идиотскими домыслами Клемента, я в сердцах поддаю газу и чуть не врезаюсь в автобус впереди.

— Может, мне повести? — любезно предлагает он.

— Нет уж, спасибо.

До конца путешествия атмосфера в кабине остается холодной. Так дело не пойдет, решаю я и, припарковавшись возле вандсвортовского муниципалитета, протягиваю оливковую ветвь: