Чтение онлайн

Словно завороженный, аббат Мелани следил за каждым движением троицы, он вытянул шею и прищурил глаза, желая точно узнать, что у них там происходило. Однако расстояние было слишком большим. Несмотря на прекрасную видимость, наш пост наблюдения, в принципе, был бесполезным. Тут аббат ударил себя по лбу.

Я идиот! Такой счастливый случай помогает мне, а я пренебрегаю им!

Он засунул руку под куртку и вытянул длинный, узкий предмет цилиндрической формы – подзорную трубу. Он носил ее с собой с тех пор, как мы искали Ромаули в саду виллы Спада, так как прямо оттуда мы пошли на «Корабль».

Он посмотрел в нее, а затем передал трубу мне.

– Взгляни и ты тоже. Это будет полезно для тебя.

Я приложил глаз к окуляру и посмотрел в него.

Кардинал Спинола слегка качал головой, как будто с чем-то не соглашался, в то время как Спада и Албани в чем-то горячо убеждали его, правда, недолго. После нескольких слов Албани Спинола нехотя кивнул, по крайней мере, так мне показалось на расстоянии. И тут же Албани подхватил его под руку с явным удовлетворением, и все трое продолжили свою прогулку. В этот момент Атто забрал у меня подзорную трубу и стал наблюдать сам.

В свете того, что я прочитал вчера вечером в письмах Мелани и мадам коннетабль, эта сцена больше не представляла для меня загадки. Три кардинала должны были представить Его Святейшеству Иннокентию XII свои соображения насчет Испанского наследства, чтобы Папа смог наилучшим образом ответить на прошение короля Испании Карла II. Трем высокопреосвященствам необходимо было выработать одно мнение, что являлось актом чрезвычайной политической важности перед грядущим конклавом, который мог означать для них удачу или поражение. И Спинола явно не во всем соглашался с двумя другими прелатами.

Я понаблюдал за Атто: он с жадным интересом следил за встречей кардиналов. Он был обеспокоен, и я знал почему. Ведь всего пару дней назад мы узнали от Угонио, что у Албани были общие интересы с императорским послом – графом Ламбергом. Спада являлся государственным секретарем неаполитанского Папы, дружески относящегося к Испании. Спинола стоял на стороне империи, как я узнал из последнего письма аббата. Так что никто из них не представлял интересов Франции. Естественно, это не могло понравиться Атто. Но Ламберг и Албани еще и завладели его трактатом о тайнах конклавов, который, вероятно, хотели использовать против Атто.

– Ну и что нам делать? – спросил я.

– Бесполезно даже пытаться подобраться к ним, так как у ворот нас сразу же обнаружат караульные.

– Так что?

– Я сдаюсь: праздник на вилле Спада подходит к концу, и утром все гости начнут разъезжаться. Мы никогда не узнаем, о чем тайком шептались эти трое.

Хладнокровие, с каким ответил мне Атто, подтвердило мои опасения. Но я ожидал это: совещание, совет кардиналов, наследование престола… Нет, за его присутствием на вилле Спада стояло совсем другое: любовная миссия, которую ему поручил его христианнейшее величество. Он должен был уговорить Марию Манчини встретиться с королем.

– Давай-ка последний раз взглянем на картину, – наконец сказал он. – Хотя я уже не питаю никаких надежд на то, что мы узнаем что-то новое. После этого пойдем спросим Бюва, нашел ли он твою Клоридию.

Мы спустились на террасу по небольшой железной лестнице и уже хотели идти по служебной лестнице на третий этаж, когда услышали голос:

Это, несомненно, был голос Альбикастро, но немного приглушенный. Он доносился из домика в конце террасы.

– Опять этот сумасшедший голландец, – пожаловался Мелани. – Скрипки, видите ли, ему мало: теперь он принял на вооружение этого проклятого Себастьяна Бранта, Но что делает там Альбикастро, как ему удалось попасть внутрь? – злобно спросил он.

Странно, ведь если бы он тоже пришел по террасе, то мы Должны были его заметить, – сказал я, размышляя вслух.

– А ну его к черту, – обронил Атто, открывая дверь, ведущую в домик, – ее мы до сих пор не замечали.

И тут это произошло.

Домик был пуст. Альбикастро тут не оказалось. Как ни странно, здесь было очень мало света. Он проникал через два окна в торце дома, выходящего на собор Святого Петра. Оконные стекла где были покрыты копотью, отчего, как я предполагаю, движения людей казались искаженными. Помещение имело правильную прямоугольную форму с двумя колоннами в центре, которые верное, и подпирали террасу. Мы с Атто стояли рядом, и это бы единственным утешением в столь странном месте. Затем мы снова услышали голландца:

Это был какой-то бестелесный голос, не имевший источника. Разумеется, чтение стихов – одна из обычных глупостей Альбикастро, но они звучали так, словно для того чтобы долететь до нас, им пришлось пройти через какое-то другое, чужое нам измерение, где все звуки опустошались и теряли свои свойства. Как мне казалось, это был голос духа Альбикастро и шел он откуда-то слева.

Мы повернулись налево и увидели его, вернее, их.Они смотрели на нас. Какой ужасный комизм в этом уточнении, подумал я в безумном порыве веселья, рассматривая смотревшее на нас сдвоенное создание. После призрачного и бестелесного голоса Альбикастро тетракион показался нам теперь очень материальным, живым созданием.

Они пристально и дружно смотрели на нас, оба с таким слабоумным выражением, который мог бы принадлежать человеку, будь он с лицом Габсбургов: выдающийся вперед подбородок и чудовищная тяжелая нижняя челюсть. И потом эти разные глаза: один – выпученный, второй – глубоко сидящий в глазнице. Кривая шея, безобразные туловища: одно – худое, как у многих несчастных, с кем природа обошлась несправедливо, а другое – обрюзгшее. Сросшиеся вместе бока, неустойчивые, обвившие одна другую ноги, словно щупальца морского чудовища, – некое существо с несчастливой судьбой сиамских близнецов, вынужденных делить на двоих одно тело.

Не в состоянии открыть рот, я поднял руку, словно пытаясь защитить глаза, и увидел, что бедное создание (нет, одно из них, но которое именно?) тоже сделало мне знак рукой, наверное, послало приветствие, а может, просило, чтобы его оставили в покое. От этого очертания его тела еще больше деформировались, словно оно было из ртути, так что подбородок одного из них противоестественным образом оттянулся назад, а лоб другого выпятился вперед, грудь одного изогнулась, а поднятая рука превратилась в лапу, потом в копыто и в культю. Какая отвратительная и ужасающая сила так обезобразила эти тела, конечности, словно хищник, потрошащий трупы животных?