Чтение онлайн

Камера пыток была страшно убогой, стены покрыты пятнами – настоящий подвал, грязный и без окон. Единственное отверстие сверху на левой стене, закрытое решеткой, пропускало немного воздуха, а днем – еще и немного света.

Черретан был все еще связан и страдал от боли. Его лицо было мертвенно бледным от страха перед тем, что придется закончить жизнь под топором палача. Он не знал, что его содержание в этой вонючей дыре было абсолютно незаконным. С помощью одного из многочисленных друзей Сфасчиамонти нам удалось тайно проникнуть в здание тюрьмы через боковой вход. Задержание Рыжего проходило вопреки всем законам: ведь черретан не совершил никакого преступления и у нас не было никаких улик против него. Тем не менее наступило время грязных игр, а к ним сбиры давно уже привыкли, однако я расскажу вам об этом позже.

Сфасчиамонти снабдил Бюва широкой мантией и париком – он должен был изображать судебного нотариуса и составлять протокол допроса. Сам допрос будет проводить сбир. Нам с Атто отводилась второстепенная роль помощников сбира или кем там еще мы могли быть в этой ситуации. Благодаря тайному характеру нашей операции и полной неосведомленности задержанного в юридических вопросах, мы могли чувствовать себя достаточно уверенно.

В комнате для допросов находился всего лишь один старый стол, освещенный толстой свечой. За него Бюва и сел, сразу же с важным видом положив перед собой бумагу, перо и поставив чернильницу. Чтобы придать обстановке больше правдоподобия Сфасчиамонти позаботился о некоторых мелочах. Рядом со свечой он разложил огромные судебные книги, такие как Commentaria tertiae partis in secundum librum Decretaliumаббата Панормитания, Praxis rerum criminaliumДамодера и, наконец, внушающая панический страх De malificiisАльберта де Гандино. И хотя черретан не мог понять ни одного из этих слов, мы выложили все тома корешками в его сторону, чтобы эти мрачные названия, если, конечно, он вообще умел читать, усилили его убежденность в том, что он имеет дело с грозными карающими силами.

Перед столом, рядом с Рыжим, заломив ему руки за спину и держа конец веревки, стоял Сфасчиамонти. Черретан был толстым коренастым молодым человеком. Широкий лоб, изрезанный глубокими горизонтальными морщинами – неоспоримыми признаками распутной жизни, маленькие голубые глаза, пухлые, круглые щеки, свидетельствующие о наивной, но надменной натуре. Причину, по которой он получил свою кличку, нетрудно было заметить: голову парня украшала густая копна торчащих во все стороны волос морковно-красного цвета.

Еще не до конца проснувшийся и не совсем протрезвевший, даже слегка покачивающийся, Бюва сдвинул слишком большой парик набок и несколько раз кашлянул. Затем он начал писать, при этом громко читая монотонным, невыразительным голосом все те слова, которые выводил на бумаге:

– Die et coetera et coetera anno et coetera et coetera. Roma. Examinatus fuit in carceribus Pontis Sixtis…Что такое?

Сфасчиамонти поспешно прервал процедуру составления протокола, наклонился к Бюва, прошептав ему на ухо какой-то совет.

– Да, конечно, да-да, – согласился тот.

И только позже мы узнали, что по настоянию сбира Бюва пропустил дату протокола, чтобы тот смог зарегистрировать отчет, когда сам того захочет.

– Итак, начнем еще раз с самого начала, – заявил Бюва и снова его лицо приняло безучастное выражение. – Examinatus in carceribus Pontis Sixtis, coram et per те Notarium infrascriptumТвое имя, молодой человек.

– Помпео из Треви.

– Где именно находится Треви? – как ни в чем не бывало спросил Бюва, выдавая тем самым свое плохое знание Папской области, что, конечно, могло вызвать некоторые подозрения у задержанного, если бы тот не оцепенел от страха.

– Вблизи от Сполето, – ответил он тоненьким голоском.

– Мы напишем так: Pompeius de Trivio, Spoletanae diocesis, aetatis annorum…Сколько тебе лет?

– Думаю, шестнадцать.

– Sexdecim incirca, –записал Бюва, – et cui delato iuramento de veritate dicenda et interrogates de nomine, patria, exercitio at causa suae carcerationis, respondit.

Сфасчиамонти наградил юношу сильным толчком и перевел слова нотариуса:

– Поклянись, что ты говоришь правду, а затем повтори свое имя, возраст и город, где родился.

– Я клянусь, что говорю правду. Но разве я уже не назвал своего имени?

– Повтори еще раз. Это нужно для протокола. Таков закон, и мы должны следовать ему, – произнес сбир важным тоном, дабы придать происходящему еще большую убедительность.

Юноша немного удивленно осмотрелся вокруг.

– Меня зовут Помпео, я родился в Треви, возле Сполето, мне приблизительно шестнадцать лет, не занимаюсь никаким ремеслом и…

– Этого достаточно, – прервал его Сфасчиамонти и снова наклонился к Бюва, чтобы прошептать что-то на ухо.

– Ага, хорошо, хорошо, – ответил тот.

В протоколе в этом месте должна была указываться причина задержания, которой, однако, не существовало. Поэтому по совету сбира Бюва внес ложную причину, а именно: черретана арестовали за то, что он просил милостыню в церкви во время богослужения.

– Продолжим, – вновь начал псевдонотариус, поправляя очки на своем орлином носу. – Interrogatus an sci^at et cognoscat alios paupers mendicants in Urbe, et an omnes sint sub una tantum secta an vero sub diversis sectis, et recenseat omnes precise, respondit.

– Так, я пошел за плеткой, – заявил Сфасчиамонти.

– За плеткой? Но почему? – спросил черретан с легкой дрожью в голосе.

– Ты не отвечаешь на вопрос.

– Я не понял его, – проговорил Рыжий, который явно не понимал ни слова по-латыни.

– Он спросил тебя, знаешь ли ты в Риме другие секты, кроме той, к которой принадлежишь сам, – включился Атто. – Он хочет знать, находитесь ли вы все в подчинении у одного человека, и в заключение ожидает от тебя точный список этих сект.

– Но ты не желаешь отвечать, – добавил сбир, доставая большую связку ключей, вероятно открывавших какое-то помещение, где находились орудия пыток для упорствующих преступников, – значит, твоей спине нужна соответствующая нагрузка.

К нашему удивлению, парень бросился на колени, отчего даже Сфасчиамонти зашатался, ведь он держал связанного черретана за веревку.

– Послушайте меня, синьор, – произнес тот умоляющим тоном, поворачиваясь то к Бюва, то к сбиру. – У нас, бедных нищих, есть разные братства, самые разные, они занимаются различными делами и имеют свои обычаи. Я назову вам все, какие вспомню.

Затем последовала минута тишины. Парень плакал. Мы с аббатом были очень удивлены: это был первый черретан, попавший в лапы к сбирам, и он не только не хочет подвергаться допросу судебного нотариуса, но и пытается всячески избежать испытания плеткой, мало того – он даже пообещал рассказать сразу все. Сфасчиамонти заставил его подняться, при этом бросив на него удивленный и одновременно разочарованный взгляд, так что его талант сбира-палача, частенько занимавшегося рукоприкладством, для нас по-прежнему остался загадкой.