Чтение онлайн

— Необходимо обыскать эти сундуки, — негромко заметил Харснет.

— Я займусь вот этим, а вы — этим.

Я поднял крышку ближайшего ко мне сундука, содрогаясь от мысли о том, что могу там обнаружить. Но внутри была лишь кипа одежды для переодевания в различных уличных персонажей: разные лохмотья, а также парики и накладные бороды. Целый актерский гардероб.

— Все это, должно быть, стоило ему немалых денег, — прокомментировал находку Харснет.

— Многие из этих вещей выглядят старыми и неоднократно бывшими в употреблении.

В сундуке, который обыскивал Харснет, находились обернутые в лоскуты склянки с сушеными травами и какими-то жидкостями. Я с величайшей осторожностью принялся открывать их. В одной колыхалась густая желтая жидкость с горьким запахом. Я поднес пузырек к свету и проговорил:

— Думаю, это и есть тот самый двейл.

— Где он мог раздобыть его?

— Он изготовил его сам, использовав формулу мастера Годдарда.

Я взял другую бутылочку, осторожно понюхал и вылил несколько капель ее содержимого на пол. Деревянные доски зашипели и задымились.

— Витриол.

— Больше сомнений быть не может, — констатировал Харснет.

— Никаких, — подтвердил я. — Откуда в нем эта всеобъемлющая ненависть?

— От дьявола, — произнес Харснет так, словно это было очевидной истиной, и посмотрел на меня.

Я с сомнением покачал головой.

— Возможно, так проще думать, поскольку подобное утверждение якобы все объясняет, но…

— А может, на самом деле все действительно очень просто, вы же слишком много думаете об этом человеке и невольно все усложняете.

— У меня имеется для этого веская причина. Он убил моего друга.

Я открыл третий сундук, и мы склонились над ним.

Под кипой какой-то одежды обнаружилась большая плоская деревянная коробка. Я вспомнил, что видел похожую у Гая. Я открыл ее, и мы одновременно отступили назад, выдохнув от ужаса.

Внутри коробки были аккуратно уложены ножи различного размера, маленький топорик и даже предмет, напоминающий небольшой мясницкий нож. В боковых отделениях покоились крюки, спицы, большие и малые щипцы и пинцеты. Мясницкий нож и некоторые другие инструменты были покрыты засохшей кровью, и от них исходил тошнотворный запах.

— Хирургический набор Годдарда, — сказал я.

— Я же говорил, он одержим дьяволом!

Харснет отвернулся, его лицо исказила гримаса отвращения.

Мы поднялись на второй этаж. Там располагались две спальни. Одна, из которой убрали всю мебель, за исключением старой кровати, видимо, когда-то принадлежала отцу Кантрелла, вторая — ему самому. В ней стояла низкая кровать, еще один сундук — старый и обшарпанный — и стол, на котором лежал большой тяжелый том Библии на английском языке. В сундуке обнаружилась бедная одежда, в которой я видел Кантрелла, расшатанный раскладной столик и табуретка.

Харснет открыл Библию и тихо проговорил:

— Взгляните, чем он тут занимался.

Он открыл Священное Писание на Откровении Иоанна Богослова. Поля были заполнены заметками, написанными красными чернилами и таким мелким почерком, что они были почти нечитаемы. Мне однако удалось выхватить из текста такие слова, как «возмездие», «кара», «огонь». Каждое из них было написано с нажимом, крупнее остальных и подчеркнуто. Листая страницы, я обратил внимание, что некоторые строки, в которых рассказывалось о том, как семь ангелов последовательно изливают чаши с гневом Господним, также были подчеркнуты: «жестокие и отвратительные гнойные раны», «реки и источники вод сделались кровью», «они кусали языки свои от страдания»…

— Какое богохульство! — воскликнул Харснет.

Никогда, даже в самые страшные моменты нашей эпопеи, я не слышал, чтобы голос отважного коронера дрожал так сильно. Я пролистал Библию. Красными чернилами были подчеркнуты и некоторые другие места, например, в рассказе о разрушении Содома и Гоморры. Но в основном пометки содержались только в Новом Завете и только в Откровении, причем лишь в определенных его главах. После повествования о семи чашах гнева они были сделаны только в рассказе о суде над великой блудницей.

— Взгляните сюда! — привлек я внимание Харснета. — В этой части пометок даже больше, чем в главах, рассказывающих о семи ангелах. Дает ли это нам какую-нибудь зацепку, которая помогла бы предугадать его следующий ход?

— Эта книга осквернена, — ответил Харснет. — От нее исходят миазмы.

— Великая блудница… Кто же это может быть в его представлении?

— Она символизирует Папу и Рим, ставший современным Вавилоном, — сказал Харснет. — Теперь мы это знаем.

— А вот апостол Иоанн не знал, когда писал эту книгу.

— Но именно это он предсказал, — твердо ответствовал Харснет. — Для тех, кто прилежно изучает Священное Писание, это совершенно ясно.

— В мозгу Кантрелла был кто-то другой. Нет, он думал не о Папе, а о человеке, находящемся гораздо ближе.

Харснет несколько мгновений молчал, а затем повернулся ко мне.

— Где он сейчас, Мэтью? — тихо спросил он. — Должен признаться: мне страшно.

На лестнице послышались шаги, и появился один из констеблей.

— Пришла какая-то старуха, она говорит, что знает Кантрелла, — сообщил он.

— Соседка, — пояснил я Харснету.

Мы спустились вниз и обнаружили ту самую старую каргу, которая заговорила со мной во время моего первого визита сюда. Она стояла на пороге и безуспешно пыталась заглянуть за плечо высоченного констебля, преградившего ей путь. Узнав меня, она раздвинула губы в беззубой улыбке.

— А, господин законник! Сэр! Мы с вами уже как-то разговаривали. Я увидела, что к Кантреллу кто-то пришел, вот и решила разузнать, кто и зачем. С Чарли ничего не случилось?

Кумушка буквально сгорала от любопытства.

— Его здесь нет, и мы его разыскиваем.

— Это связано с совершенным преступлением, — мрачно добавил Харснет. — Что вы о нем знаете?

— Я живу через несколько домов отсюда, — затараторила старуха. — Я дружила с отцом Чарли до тех пор, пока он не ударился в религию и не стал слишком праведным, чтобы иметь дело с такими, как я. А что натворил Чарли?

Она вновь предприняла попытку осмотреть комнату через плечо констебля.