Чтение онлайн

– Вы так думаете?

– Завтра мы едем в Балашиху, - сказала Евгения Кларке.

– Здорово!
– сказала Кларка.
– Хочу на природу!

Вечером Кларка наконец-то познакомила Евгению со своим мужем. Он был невысок, плотен, коротконог и довольно-таки короткорук - то есть полная противоположность высокой Кларкиной стройности. Представляя его, Кларка даже опиралась о его плечо локтем, как о подставку. Кларкин муж был озабочен, он в тот же вечер вылетал в Мюнхен по делам, поэтому знакомство с Евгенией было для него чисто формальным. Кларка засунула в небольшой чемоданчик две чистые рубашки, палку сухой колбасы и бутылку армянского коньяка, и муж отправился в аэропорт. Евгения же затворила дверь и постаралась отключиться от всех внешних звуков. Она лежала в беззвучном пространстве, в тишине и покое, но что-то все равно мешало сосредоточиться. "А...
– догадалась Евгения.
– Банка с засохшим столярным клеем! Непорядок. Надо сказать Кларке, что пора это убрать".

Медицинский центр имени какого-то выдающегося мирового светила, которого в народе никто и не знал, - поэтому звали этот центр просто "Балашиха" по названию прежде бывшей на этом месте совершенно незначительной деревеньки, которую все-таки кто-то еще помнил, - располагался на самой что ни есть природе, в сосновом лесу. Пока они шли к главному корпусу по аллее, пронизанной самым настоящим, неподдельным сосновым воздухом, Кларка только восторженно вздыхала:

– Чудо! Чудо! Нет, это просто чудо как хорошо!

Евгения оставила Кларку в огромном вестибюле главного корпуса, а сама направилась вглубь. Она не села в лифт, а пошла по лестнице, с этажа на этаж, с этажа на этаж, а потом длинными, запутанными коридорами.

– Вам кого?
– окликали ее медсестры с медпостов.

– Мерсицына, - отвечала Евгения.

И шла, шла дальше.

– Мерсицын в сорок третьем, - сказали ей в одном месте.

– Я знаю, - сказала Евгения.

И постучала в дверь сорок третьего номера.

Мерсицын, человек в новом спортивном костюме с совершенно невыдающейся, но, тем не менее, абсолютно положительной внешностью, играл в шахматы с соседом по палате, мужчиной в больничной пижаме, со внешностью более выдающейся, но менее положительной.

– Я к вам, - сказала Евгения.

Мужчина в пижаме поднялся и тактично вышел.

– Это ваша?
– спросила Евгения, вынимая из сумочки старую газету.

Мерсицын побледнел.

– Кто вы?
– спросил он и почему-то оглянулся.

– Это неважно, - сказала Евгения.
– Но вы не ответили на мой вопрос.

– Бред, - сказал Мерсицын.

– Должна вам сказать - ваш желчный пузырь в прекрасном состоянии, сказала Евгения и положила газету рядом с шахматной доской.

– Я прооперирован!
– вскрикнул Мерсицын фальцетом.

– Да ладно, - сказала Евгения.

– Кто вы?
– повторил Мерсицын тихо.
– Что вам от меня надо?
– он напряженно смотрел на Евгению, а потом, опять перейдя на фальцет, истерично закричал: - Уйдите! Уйдите!

В палату ворвался мужчина в пижаме, и по стремительности этого рывка Евгения поняла, что его тело под пижамой совсем не источено болезнью, напротив.

– Все в порядке, - сказала ему Евгения.
– Не беспокойтесь.

И выскользнула за дверь.

В отсутствие Евгении Кларка времени зря не теряла. Когда Евгения подошла, она отчаянно кокетничала с весьма изможденным, желтолицым, но все еще интересным мужчиной. При этом она ела конфеты, купленные рядом в киоске, прямо из коробки и держала наготове сигарету. (Кларка любила совмещать удовольствия.)

– Мы спешим, - сказала Евгения и, не замедляя шаг, пошла к выходу.

Разочарованная Кларка нагнала ее уже у начала аллеи.

– Он - сердечник,- сказала Евгения.
– Ему противопоказаны острые ощущения.

Когда они уже садились в машину, Евгения увидела, как из дверей главного корпуса медицинского центра имени великого ученого, а по мнению большинства населения - исчезнувшей деревушки, выскочило несколько явно агрессивно настроенных мужчин. Среди них был и сосед Мерсицына по палате, но уже не в больничной пижаме, а в черной кожаной куртке.

– Едем, - сказала Евгения.
– Чем быстрее, тем лучше.

Кларку не надо было упрашивать, она рванула к городу с максимальной скоростью, с особым злорадством обходя шоферов-мужиков.

Часов восемь уже было. Кларка лежала в ванной, утопая в разноцветной мерцающей пене, девочки-близняшки тихо переговаривались, мусоля учебник, а муж Кларки в номере отеля в Мюнхене, перекусив экономии ради копченой колбасой, доставал коньяк в ожидании приятеля-немца. Тогда-то и зазвонил домофон.

– К тебе!
– объявила мокрая Кларка в небрежно наброшенном банном халате, появляясь на пороге комнаты, в которой обитала теперь Евгения.

– Кто?
– поинтересовалась Евгения.

– Сама разбирайся, - и Кларка убралась обратно в ванну.

Евгения подошла к дверям... Позвонили коротко и осторожно, как бы стесняясь. Вошли четверо. Похожих, почти одного роста, в одинаковых черных длинных пальто и черных туфлях большого размера, все в шляпах.

– Что вам угодно?
– спросила Евгения, не пропуская их дальше прихожей.

– Сколько?
– спросил один из четверых.

– Не понимаю, - сказала Евгения.

– Сколько вам нужно? Что тут непонятного?
– возмутился другой.

– Тише! Тише!
– зашикали на него остальные.
– Мы спокойно... Мы договоримся...

– Мы не договоримся, - сказала Евгения и указала рукой на дверь.

Четверо стушевались и ушли, один за другим, в дверь, тяжело ступая тяжелыми большими туфлями, носатые, похожие один на другого, как унылые братья-гномы.

"Да...
– подумала Евгения.
– Кого-то я вспугнула... Но это не те..."

Николай Павлович один был в квартире. Жену и детей отправил к теще еще вчера под хитроумным предлогом. Закрылся на два замка, на цепочку и теперь метался по квартире, не находя себе места. Коньяк не помогал, потом было только хуже с сердцем, и он перестал его пить. У жены были успокоительные таблетки, но он не хотел пить таблетки. При чем тут таблетки? Вот если бы можно было дать таблетки этим идиотским обстоятельствам! "Что делать? Что делать?" - думал несчастный Николай Павлович. Он был трусом, он это понимал и при этом многого хотел. Не надо быть трусом, если многого хочешь или, наоборот, не надо хотеть многого, если ты трус. Позвонил сыну от первого брака - взрослому, основательному мужику.

– Как дела?
– спросил с напряжением.

– Нормально. А что звонишь?

– Просто... Узнать...

– Нормально дела. А у тебя?

– Тоже нормально.

Помолчали.

– Ну, пока?

– Пока.

"Вот и поговорили!
– думал несчастный Николай Павлович.
– Вот - сын! Это - сын! Это - жизнь..." - в несчастности своей совершенно забыв, что сам когда-то от него ушел, бросив, отстранив, отринув рвущегося к нему, привязчивого, неловкого, безобразно стриженного ребенка. Да и не любил он его никогда. А кого он любил? Когда-то мать, отца, брата... И после уже никого. Так ему казалось сейчас.

В полном изнеможении он лег на диван в зале и накрыл ухо диванной подушкой. И вдруг успокоился. Как будто спрятался наконец.

Позвонили. Николай Павлович, не меняя положения, дотянулся рукой до телефона. Голос был сухой, властный и фамильярный.

– Коля, где твоя колдунья?

– Не знаю...
– сказал Николай Павлович.

– Не дури, Коля. Хорошо подумай.

И тогда Николай Павлович, даже немного заикаясь, назвал номер своего мобильного телефона.

Когда Евгении позвонили, Кларка была еще в ванной.