Чтение онлайн

Вторая часть книги объясняет принцип работы сетей. Здесь нам компанию составят хакеры, активисты, дипломаты и террористы, – которые уже обладают этим новым чувством. Они используют скрытые каналы коммуникативных сетей для созидания и разрушения. Как некоторые люди при взгляде на произведение Пикассо видят целую историю, исполненную смысла и страсти, так же люди с Седьмым чувством при взгляде на любой объект видят его потенциал, невидимый для остальных. Предприниматель с Седьмым чувством смотрит на свободные апартаменты и видит возможности интернет-ресурсов, достаточных для развала отелей. Финансист смотрит на валюту и видит, как сделать ее алгоритмически подвижной. Новая дисциплина под названием «наука сетевых коммуникаций» предоставит методологию для такого мышления, поскольку она будет показывать, как такие различные системы, как человеческий мозг и Facebook, на самом деле работают по схожим принципам. Мы применим эти уроки на практике. Они научат нас, какая именно часть сетей содержит новые возможности и как ими пользоваться.

Наконец, в третьей части этой книги мы начнем размышлять о будущем с нашим новым чувством. Что конкретно мы можем сделать? Оказывается, это важный вопрос, поскольку, если мы не будем проявлять инициативу, если мы просто позволим новой эре управлять нами, то высока вероятность того, что она быстро выйдет из-под контроля. Уже сейчас многие важные процессы, влияющие на нашу жизнь, нам трудно понять ввиду технической сложности или скорости. Как только мы доберемся до основ сетевых информационных потоков, как только мы увидим их с тем же Седьмым чувством, коим обладают революционеры, нам станет понятно, что нужно делать. Очень может быть, что нам необходимо будет, например, заново изобрести большую часть нашей политики и экономики на эпоху вперед. Мы этого коснемся, но я в основном буду придерживаться проблем войны и мира. Каким вообще может быть будущее мировое устройство? Практически любой эксперт вам скажет, что мир скатывается в хаос с ослабевшей Америкой. В действительности же, если проанализировать сетевые информационные потоки, то можно увидеть, что результат может разительно отличаться. Да, темп человеческой истории определяли войны и соперничество наций. Это то, что Европа терпела на протяжении последних пяти сотен лет. Но подумайте о всеобщей истории. Некоторые системы держались веками. Римская империя. Китайские династии. Ассирия и Могольская империя. Падение Соединенных штатов – популярная тема и в Вашингтоне, и в местах, где к американским интересам не очень благосклонны. Но коммуникативные импульсы, как только мы их должным образом осознаем, говорят, что может произойти нечто совсем иное. А именно: они показывают, что наши самые острые проблемы – те самые, что вызваны сетями, – могут быть решены.

Консервативные идеи, однако, поведут нас по опасному пути. Таким образом, наши теперешние правители зачастую подвергают нас опасности, сами того не ведая. По правде говоря, эти фигуры ментально не подготовлены к любого рода борьбе на таком ландшафте, будь то борьба против террористов, или против неравенства доходов, или против пандемий.

Они, возможно, никогда и не будут бороться. Язык и обычаи этого нового мира просто неведомы для них. В любом случае книга эта написана не для них. Она написана для тех, кто обретает силу в новых обстоятельствах или уже ей обладает, но еще не знает этого. Она написана для тех, кто наследует возможности предыдущих поколений и знает цену их ошибок. Я подразумеваю группу людей, рожденных в эпоху объединенного ускорения, первое поколение лидеров, студентов и военных, воспринимающих цифровое развитие не как странное, но скорее как естественное, любопытное и чудное в своей мощности. Эта книга для тех, кто должен будет построить мощные машины, которые будут умнее людей, и управлять ими, для тех, кто создаст новые коммуникативные русла и инструменты, и для всех, кто хочет обратить энергию разрушительной эпохи на создание такого мироустройства, которое будет безопасным и справедливым.

Но пока мы не достигли этой точки, пока мы еще не начали само строительство с использованием новейшего инструментария, нам нужно понять, как он работает. Мы должны отправиться в свое собственное путешествие, такое, которое проведет нас через наш собственный полыхающий мир к некоторому просветлению, – немногим отличающееся от путешествия Нань Хуайцзиня в Эмэйшань в 1942 году.

Перед моим переездом в Пекин в 2002 году мой друг как-то раз подозвал меня и поделился следующей мыслью: «Твоя жизнь в Китае изменит твой взгляд на мир. Если ты хочешь выиграть от этого как можно больше, ты должен понимать, что усвоить культуру столь же важно, сколь и освоение языка». Это, честно говоря, не входило в мои планы, но все же совет мне показался неплохим. Я зарубил это на носу, и с тех пор следую этому правилу. С самых первых дней в Китае я почти постоянно жил только среди китайцев. Я, если хотите, могу по пальцам пересчитать, сколько раз я обедал с европейцами за все время моего пребывания там. Этот совет – совет приобщиться к местной культуре – действительно изменил мой опыт проживания в Китае. Он изменил то, как я вижу мир. Он подарил мне моменты искреннего и недоуменного поиска. Были разговоры, в которых я понимал каждое слово, но не имел никакого понятия о том, что имел в виду собеседник. Но, по крайней мере, благодаря моему решению случилась счастливая встреча, приведшая меня к школе мастера Наня.

Спустя несколько лет после того, как я прилетел в Пекин, у меня был ужин с одним близким китайским другом. Она замечательная женщина. Если вы спросите, каким образом Китай в кратчайшие сроки из нищеты вырвался в процветание, то ответом будет: это благодаря таким, как она. Она училась в Китае, жила за границей, где овладела искусством экономики и финансов, и, наконец, вернулась на родину, горя желанием посодействовать строительству современного послереформенного Китая. Почти всегда, когда правительство сталкивалось с новой сложной финансовой проблемой, ее направляли к какому-нибудь запутавшемуся министру или к вице-премьеру. В своей разнообразной деятельности она помогла поднять на ноги китайскую фондовую биржу, восстановила разоренные банки и руководила образованием первого в стране суверенного фонда. Она была всего на несколько лет старше меня, но ее уникальные способности и абсолютная лояльность означали, что она видела молниеносное развитие китайской экономики – отчасти чудо, отчасти едва не случайность – в непосредственной близи.

Пока мы ужинали, рядом открылась дверь в смежное приватное помещение. Китайцы часто едят в приватных комнатах, и лучшие рестораны являют собой как бы садки удобно расположенных тайных мест – напоминание о том, что в Китае дверь за дверью ведет к еще более тщательно упрятанным закромам, – чего стоит хотя бы Запретный город. Когда дверь открылась, мимо нас проследовала процессия высших партийных лиц, окружавшая серьезного, с квадратным лицом, но улыбающегося человека, который вскоре стал одной из самых могущественных фигур Китая. Проходя мимо, он приветственно кивнул нам двоим. Как только он скрылся, я спросил свою подругу: «Откуда ты его знаешь?» Я ожидал, что ее знакомство с ним можно было объяснить тем, что она была связана с высшими лицами в финансовой сфере. Ее ответ удивил меня:

– У нас один и тот же мастер.

К тому моменту я прожил в Китае только четыре года, поэтому мне показалось удивительным узнать таким необычным образом о том, что я позже узнаю – и даже увижу и сам испытаю, – о духовной жизни высших партийных лиц Китая, в особенности самых высших. Мастер, о котором говорила мой друг, был мастер Нань. Хотя его почти совсем не знали за пределами страны – я уверен, вам он не был известен, пока вы не прочитали о нем пару страниц назад, – но в Китае он был иконой. Его книги о буддизме и философии продавались миллионами. Его лекции смотрят на DVD и в Интернете, а слава его распространяется не на одно поколение и превосходит политику, искусство и философию. Его книгу с одинаковым успехом можно найти как на столе у ректора, так и в кармане разносчика чая в Куньмине.

Нетрудно понять, что, когда меня известили о том, что такой человек, как мастер Нань, может быть духовным наставником тех, кто правит этой огромной страной, людей, с которыми я встречался и работал в исключительно рациональных делах повседневной жизни модернизирующегося Китая, у меня возникло множество вопросов. «У нас один и тот же мастер?» Но одна из вещей, которые быстро понимаешь в Китае, – ясное осознание чего бы то ни было достигается не задаванием различных вопросов, – во всяком случае, не прямых. Юнь Мэнь, древний буддийский мудрец, попал в точку, сказав, что десять тысяч видов заумных речей ни к чему сколько-нибудь глубокомысленному не приведут. Лишь одно предложение моей собеседницы погрузило нашу беседу, вращавшуюся в вихре китайской политики и экономики, на большую глубину, где она и оставалась в последующие годы.

Особой страстью мастера Наня была, как я узнал в ту ночь, ветвь китайского чань-буддизма, которая около тысячи лет назад вдохновила создание японской школы «мгновенного прозрения», известной под названием риндзай. Риндзай-дзен знаменита на Западе своими коанами, своеобразными загадками: «Каким было твое лицо до того, как ты появился на свет?» или «Как звучат аплодисменты одной ладонью?», – которые нельзя разрешить, исходя из одного лишь здравого смысла. Они требуют чистой, отточенной чуткости. Коаны – это не столько математические задачи или словесные каламбуры, сколько вопросы, на которые нужно ответить самой душою. У нас, на Западе, такой образовательной концепции нет. Цель риндзай – внезапно и всецело прийти к пониманию истинной природы мира. Такое «мгновенное прозрение» – проявление сугубо восточного мироощущения: истина устоит перед логикой. Ее нельзя запросто объяснить или преподать словесными средствами. Оно обращается к непосредственным чувствам, таким как любовь или приступ ярости. В учении риндзай целью является сужение и сжатие сознания, для того чтобы открыть его, путем медитации, сосредоточения, выполнения упражнений и – временами – применения бьющей «палочки просвещения». Тот момент, когда вся причинно-следственная связь мира становится незабываемо очевидной. Цель – мгновенное, ослепительное просветление.

Я изучал риндзай с 16 лет. Итак, следующей после того ужина в Пекине весной мне посчастливилось быть приглашенным в кампус мастера Наня.

Часто говорят, что в те дни, когда кампус мастера Наня на озере Тайху открыт для практики, когда сотни богатых представителей элиты, имеющих обширные связи, стекаются туда со всего китайскоговорящего мира, он является лучшим коммуникативным местом в стране. Но в выходные во время моего первого визита центр Тайху был закрыт для посетителей. Нас было всего около десяти человек, включая меня и мою подругу. Мы все были учениками. В первое утро мы прошли в большой холл с видом на озеро и, скромно сев на лавки, начали медитировать. А в первый вечер мастер Нань сел с нами во время ужина. Он дышал жизнью и выглядел моложе лет на двадцать, к еде почти не прикасался. Над его переносицей я заметил небольшой бугорок. Это след, который остается, согласно буддийской традиции, когда самопогружение и медитация доводят человека до глубокого прорыва, и энергия начинает исходить из головы в этом месте – «третьем глазе» – во внешний мир, оставляя небольшое образование из плоти как физическое свидетельство.

Когда мы закончили ужинать, мастер Нань спросил, что у меня на уме. Позже я узнал, что это была его привычка – сначала дать слово гостю – не важно кому: политику, промышленному магнату или простому посетителю, – и лишь затем пуститься в рефлексию. Он обращался ко мне с осторожными расспросами со своим мурлычущим сильным прибрежным акцентом. Иногда его вопросы казались мне отвлеченными от моих главных соображений, но вскоре они начали представляться мне подобными иглам. («Что бы он ни промолвил, – говорили про Юнь Мэня, – слова его – словно железные шипы».) Многие присутствующие торопливо конспектировали: что бы мастер Нань ни находил важным, чувствовали его ученики, это стоит записать.