Чтение онлайн

— Да, — с выражением подтвердил Фальконе. — Вы.

Суперинтендант посмотрел на коллегу, одетого в обычный деловой костюм, потом сорвал с вешалки собственное пальто и швырнул инспектору.

— Там холодно. — Полицейский нажал кнопку на стойке. Замок щелкнул, дверь отворилась.

— Спасибо. — Лео не оглядываясь вышел на улицу.

Ночь стояла холодная; такой пронизывающий до костей холод иногда нападал на Рим, когда казалось, что испепеляющая летняя жара уже никогда не наступит. Фальконе ковылял к стоянке такси, завернувшись в огромное шуршащее пальто.

Всегда бывают моменты и для красивой лжи, и для грубой правды.

Инспектор не хотел будить Рафаэлу. Он ведь прекрасно знал, что Арканджело с религиозным рвением всегда выслушивает и просматривает все сообщения, поступающие на ее мобильник, не желая пропускать ни единого контакта. В этом смысле они были очень похожи.

Полицейский набрал ее номер, подождал, пока механический голос попросит оставить сообщение, и тогда заговорил, понимая, что сейчас передаст информацию — правдивую или лживую, он пока сам не знал, — которую никогда не решился бы сообщить лично.

— Рафаэла. — Лео осознал, что говорить стоя на темной и пустой римской улице, на стоянке такси, в ледяную зимнюю ночь, легко. И немного стыдно из-за того, что нет настоящего человеческого контакта. — Вот что я тебе должен сказать. Извини, что передаю это таким вот образом. К сожалению, у меня нет выбора.

Послышался шорох покрышек по мостовой. Может, это такси подъезжает со стороны пьяцца Венеция.

— Так дальше продолжаться не может. Эта игра, в которую мы с тобой играем, не желая признаться, какие чувства в действительности испытываем. Очень благодарен за то, что ты для меня сделала, но это все. Я не люблю тебя и не желаю, чтобы наши жизни как-то пострадали из-за того, что я притворяюсь. Твоей вины в этом нет. Если бы я был способен любить, тогда, возможно, любил бы только тебя. Не знаю.

Машина уже подъехала. Таксист явно искал клиента. Фальконе махнул ему рукой.

— Я точно не знаю, почему ты выбрала меня. Может, из жалости. Или из чувства вины. Или из любопытства. Это не важно. Сейчас ты должна понять, что мужчина в своей жизни однажды подходит к некоему рубежу, когда начинает понимать, что впереди у него только остаток, все время уменьшающийся остаток. А что мне осталось…

Блестящий новый «мерседес». Все еще продолжая говорить, Фальконе забрался в салон и сделал водителю знак чуть подождать.

— То, что мне осталось, не касается — и не может касаться — тебя. Мне очень жаль. Хотелось бы…

Тут его что-то перебило. Внезапный резкий, нечеловеческий гудок в трубке эхом отдался в ухе. Потом прозвучало сообщение: телефон больше ничего не примет. И все его сантименты, как и все остальное, стали последней крохой информации. Лео на секунду задумался о том, чего не успел сказать. Ничего особенного. Или все. Теперь надо лишь захлопнуть дверь, и не имело смысла гадать о том, что осталось снаружи, раз дело уже сделано.

Таксист обернулся и посмотрел на пассажира. Мужчина примерно его возраста. Усталое лицо, все в морщинах, с висящими усами.

— Ну, поедем куда-нибудь? — осведомился он.

— На Авентино. Площадь Рыцарей Мальтийского Ордена.

Водитель рассмеялся.

— Приятель, вы же сейчас ничего в эту скважину не разглядите, такая темень стоит. Оно вам надо?

— Поезжайте, — кисло повторил Фальконе, потом вновь посмотрел на телефон, прежде чем засунуть его в карман толстого и объемистого пальто Принцивалли.

Шли, как показалось Алессио Браманте, уже, наверное, минут двадцать, блуждая по лабиринтам. И ни разу впереди не блеснул даже самый слабый лучик солнца, и ни разу они не услышали ничего, кроме эха собственных голосов и отдаленного плеска воды. Сколько еще времени пройдет, прежде чем вернется отец и заберет его отсюда? И когда наконец закончится эта непонятная игра?

Мальчик попытался вспомнить, что было в доме Ливии на Палатино, когда отец оставил его одного, ничего толком не объяснив. Тогда Джорджио отсутствовал гораздо дольше, чем сейчас, так долго, что Алессио пришлось развлекаться самостоятельно: он закрыл глаза и представил, что слышит голос давно умершей императрицы, ее чеканные латинские фразы, ее приказания, требующие немедленного исполнения и повиновения, как это больше всего нравится взрослым и власть имущим.

Испытание вовсе не обещало быть легким, иначе его вообще нельзя было бы считать испытанием. Но этот ритуал также предполагал повиновение, и тут Алессио оказался в затруднении, не знал, как поступить. Вероятно, они очень скоро услышат позади себя рев: Джорджио Браманте, подобно Минотавру в лабиринте Крита, призывающему свою жертву, отправится по их следам, медленно и методично нагоняя по подземным коридорам и переходам Авентино.

Фантазер не представлял, где они сейчас находятся, да и студенты не имели об этом никакого понятия. Держась за руку высокого парня в красном комбинезоне, с растрепанными кудрявыми волосами, очень похожими на его собственные, Алессио продвигался все глубже в лабиринт подземелий в глубинах Авентино. Мечтатель понимал, что они все находятся в равном положении, забрались в ловушку, связаны воедино и поэтому должны соблюдать иерархические правила взаимозависимости и взаимного контроля под властью его отца.

Дино — красный комбинезон сказал, как его зовут — рассчитывал играть роль спасителя. Того, кто спасет новичка, который потом станет Кораксом. Когда исследователи перестали спорить и ругаться, Абати оттащил ребенка в сторону, в какой-то темный закуток.

— Алессио, я не позволю ему тебя бить. Лудо… понимаешь… у него с головой не все в порядке.

Мальчик чуть не рассмеялся. Дино явно ничего не понимал.

— Он боится моего отца. — Фантазер отлично знал, что так оно и есть. — Что он может мне сделать?

— Мы все немного побаиваемся твоего отца, — уныло ответил Дино. — А ты разве нет?

— Я ничего не боюсь. И тебя не боюсь. И его тоже. — Он кивнул назад, где слышались шаги остальных.

— Ну что ж, и очень хорошо. — Дино взъерошил себе волосы.

Алессио вырвал у него руку, с отвращением ожидая и других проявлений слабости.

Браманте-младший и впрямь совсем не боялся. И не видел в этом никакого смысла, пусть они и забирались все глубже в лабиринт тоннелей, что расходились во всех направлениях. Всю группу, видимо, толкал вперед страх Лудо перед неизвестными преградами, что перекрывали путь к спасению. Это было настоящим приключением, требовавшим огромных физических усилий от любого, кто осмелился затеять игру в эти гигантские шахматы в трех измерениях. Но только он один, кажется, до конца понимал это.

Смерть тоже была частью этого ритуала. Про это всегда говорилось во всех древних книгах, во всех историях, что рассказывал отец. Именно поэтому — а вовсе не из жадного и праздного любопытства — Алессио неотрывно наблюдал за процессом жертвоприношения петушка под ножом Лудо Торкьи. Мальчик хотел стать свидетелем, участником действа, желавшим, кроме всего прочего, увидеть, как выглядит серый призрак, когда он наконец появится из мрака и тени.

Хотел поговорить об этом с парнями, задать им вопросы, сопоставить и сравнить их реакции: безумного Лудо, потом этого ученого коротышки по имени Сандро, огромного и глупого Андреа и тихого, перепуганного Рауля, который вообще не произнес ни слова. Даже Тони Ла Марка, у которого такой хитрющий и злобный взгляд, настолько мерзкий, что это заставило Алессио глубоко задуматься. И реакцию Дино тоже, хотя он и считает себя другом Алессио. Мечтатель хотел спросить их, что тогда чувствовало это существо, в момент смерти. И как долго оно оставалось в полном сознании. И не чувствовали ли остальные шестеро себя как-то иначе после жертвоприношения, как чувствовал себя он сам, когда погрузил пальцы в теплую липкую кровь.