Чтение онлайн

Оратор вещал, Антон вникал. Товарищ майор еще много чего важного сказал. Разве что шашкой не махал с видом командира, отправляющего бойца вперед, в атаку на танки.

— Забери моё бусидо! — читалось в его глазах.

Опыт в этом трибуне ощущался немалый, а холодный бесстрастный взгляд проникал в мозг, пронзая его насквозь. Так смотрит хищник, не самый главный в пищевой цепочке, например, удав. И голове его взгляд не кончался, он вибрировал, ощутимо упираясь в затылочную кость. Возникало ощущение, что собеседник, подобно вампиру, что-то высасывает у нас с непринужденной наглостью.

Я же, наоборот, свой интерес выпячивать опасался. В отличие от осторожности, эмпатия не мой конек, только различать чужие эмоции я научился давно. С чтением мыслей было сложнее. Хотя в данном случае особых сложностей не возникло, эмоции витали поверху. Кое-что понял, и ничего особенного не обнаружил.

Перфекционист по отношению к другим, всю сознательную жизнь этот боец невидимого фронта провел не на «холоде», а в тиши служебного кабинета. Изучая анкеты и характеристики, он приобрел бесценный опыт по выявлению и недопущению. А хитрым психологическим приемчикам обучился на курсах повышения квалификации. В КГБ это любят (учить и проверять знания) и умеют.

После эмоционального порыва майор потух — отработал обязательную часть, и запал иссяк. Позитивом от этого человека и раньше не пахло, а теперь поперла сплошная неприязнь с острым недоверием. И больше всего ответственного сотрудника раздражала бессмысленность его визита, со всеми этими беседами и инструктажем.

Подобное насилие над инструкцией вызывало у него ощущение морального и физического опустошения. Ведь даже если поставить в соответствующем штампике «возражаю», это ничего не изменит. Решение уже принято, и отменить его на областном уровне невозможно. Так не бывает, но это произошло, и осознать глубину катастрофы не получалось.

Второй странностью был прямой запрет на вербовку участников оркестра. Обычно требовали наоборот: чем больше сексотов, тем лучше. Что же происходит? Этот вопрос лежал на поверхности и мучил ответственного сотрудника. Он не только внимательно изучил докладную записку парторга института, но и разговаривал с ним лично. И склонялся к мнению опытного педагога: сомнительных личностей в оркестре полно.

Взять того же Бережного, который морально неустойчив. До такой степени неустойчив, что его сожительница беременна! Поэтому преданность делу коммунизма вызывает сомнение. Где здесь благонадежность? И какая может быть, к чертовой матери, заграница? Этот вывод тоже читался в глазах майора. Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу…

С другой стороны, назначенные парторгом пианистка и скрипачка, хорошие комсомолки и дети уважаемых людей, в списке выездных не значились. Им не отказано, их просто там нет. Из обкома звонили с выражением недоумения, но товарищ Иванов возразил. Мол, список составлен давно, утвержден в Москве, и билеты уже куплены. Разве это не кумовство и коррупция, с которым надо бороться самым решительным образом?

Сложившаяся ситуация мне тоже не нравилась. Вышло так, товарищ майор выступал статистом — поскольку ничего изменить не мог. Он огорчен и недоволен. Но оставлять за спиной озлобленного недоброжелателя не хотелось. В выражении «Большой брат следит за тобой» шуток нет, комитет госбезопасности — организация могущественная. И на какой уровень вынесет его карьерная лестница, не знает никто. Причем дергаться и стремиться в число друзей совсем не обязательно, нет.

Достаточно не попасть в список его врагов. Ведь чем мельче у человека душонка, тем больше гадостей он может устроить с высоты своего положения. Поэтому, пока Антон отвечал на вопросы, я старательно пыхтел, излучая доброжелательность. Нагнетал душевный покой и безмятежность с таким усердием, что сам ощутил умиротворение. Причем делал это с самого начала беседы, и даже зевнул несколько раз непроизвольно, пусть и внутри парня.

— Всё хорошо, всё просто прекрасно, — шептал я. — Ты тоже хорош! Ты умеешь глотать обиды и делать вид, что всё хорошо. И, в конце концов, всё будет хорошо, ведь в вечном поиске хорошего решения всегда следует менять плохой минус на хороший плюс. А если тебе сейчас не хорошо — значит, ты просто ещё не дошёл до конца. Но в конце всё будет очень хорошо…

Известно, что слушателей высших курсов КГБ учат многому. В частности, сопротивляться попыткам управления сознанием. Примененная мной техника зовется «Взмах», что на языке нейролингвистического программирования означает перестройку реагирования партнера. Этот прием считается и лечебным, поскольку позволяет плавно заменить деструктивный настрой собеседника более позитивным.

Ответственный сотрудник оказался крепким орешком. Лицо его оставалось бесстрастным, ни единый мускул не дрогнул. Или установка на защиту от гипноза сработала — игнорируя иллюзию покоя, он держался из последних сил, только моргал чаще обычного. И довел разговор до планового конца, хотя скулы сводило от зевоты.

А на прощанье он заинтересовался повязкой на руке Антона. Службист до мозга костей, майор продолжал отрабатывать все детали. Пусть и делал это с безразличным видом, мимоходом:

— Что у тебя с рукой?

А вот лично для меня этот интерес выглядел далеко не дежурным. Налицо была беда на запястье — ранки от собачьих клыков нарушали правило «заживает как на собаке». Ни фига оно не заживало! Чего я только не предпринимал, вызывая толчок, мощный адреналиновый шок, который должен был резко ускорять процессы регенерации тканей. Да, дырку на спине этот шок зарастил быстро. А на руке не то что бы ускорялось — двигалось наоборот. Ранки чесались и гноились не только у меня, у Антона тоже.

Бабушка Мухия тогда не выручила. Она дала мазь, которая ни фига не помогла. И к проблеме бабушка отнеслась философски:

— Так бывает. Учти: когда собака кусает за ногу, это хорошо.

— И чего здесь хорошего? — не понял я.

— Верная примета к любовным утехам. Правда, это еще означает напрасную покупку и вообще, бесполезную трату денежных средств. Однако на фоне любовных игр такие траты происходят постоянно и без собачьих зубов…

Ответ меня не устроил.

— Постойте, сейчас не до игр. И бог с ней, ногой. Меня-то собачка за руку хватанула!

— А вот когда собака кусает за руку — это к обострению хронического заболевания.

— Какого?

— Не знаю. Обострится — увидим. Кстати, в этот день ни в коем случае нельзя одалживать деньги.

— Хм… — задумался я. Вроде бы ничего такого не было. Обострений точно не было. — А если одалживал, тогда что?

— Ничего хорошего. И совсем плохо, когда за руку кусает собака бешеная.

— Насколько плохо?

— Это означает срыв всех планов.

Что ж, логично. Какие могут быть планы у взбесившегося человека? Разве что желание укусить первого встречного. Колю Уварова, например. Но думать о собственном бешенстве нельзя, мысли материальны. Да и Дик не бешеный…

— Дик не бешеный!

— Хорошо, — легко согласилась она. — Еще одна примета в этом случае гласит: не стоит доверять даже самым проверенным друзьям.

Всё это я вспомнил, когда ответственный сотрудник заинтересовался повязкой на руке Антона.

— Ерунда,— спокойно ответил парень, почесывая бинт, — царапина.

Вместо ожидаемого совета «Береги руку, Сеня», сотрудник закрыл папку с надписью «выездное дело студента Бережного».

— Всего хорошего, можешь идти, — равнодушно кивнул он.