Чтение онлайн

– Что случилось?
– спросил я.

– Опять он?
– спросила Неважно одновременно со мной.

А вот это интересно! Я уставился на подростка, но она, поняв, что взболтнула, она убежала в свою мышиную норку, вход куда мне был заказан.

Вечер был испорчен. Неважно носа не показывала, Хозяйка "тупила". Слова не вытянешь. Дождавшись вечера, когда она пошла в душ, я вломился в ванную, вырвав шпингалет (там шпингалет-то).

– Что ты делаешь? Уйди! Пошёл вон!

Не обращая внимания на её истерику, я её крутил и так и сяк, рассматривая. Синяки на руках, шее, груди, бёдрах.

– Кто это сделал?
– спросил я.

Она меня не слышала. Билась в истерике.

– Кто это сделал?
– заорал я ей в лицо. Но даже крик не пробился до неё.

Я отпустил её, повернулся. В дверях стояла, с воинственным видом, между прочим - с молотком в руках, и огромными глазищами (голубые, оказывается), Неважно. Я отобрал у неё молоток:

– Поранишься.

Сжал за плечи, приподнял, переставил, прошёл, отпустил.

– Успокой мать.

И ушёл. Не люблю истерик. Особенно, у женщин, которые тебе безразличны.

Я сидел у подъезда на вкопанной покрышке, курил. Подошла Неважно, села на соседнюю покрышку:

– Дай закурить?

– Перетопчешься.

Я докурил сигарету, раздавил бычок о покрышку, закурил ещё одну.

– А у тебя нет семьи?

– Не ипёт!

– А зачем ты спросил, зачем тебе знать - кто это сделал?
– наконец спросила она.

– Надо. Кто он? Ты ведь знаешь. Говори!

– Зачем тебе?

– Я любопытный. Ну?!

– Начальник отдела физлиц, - выдохнула она, закрыв лицо руками, а руки на колени, вся сжалась, будто бить её буду. Что за реакция шизанутая?

Она была в том же халате. А телефон-то она успела из коробки вынуть. Вот он, в кармане лежит. Современные телефоны она такие большие, широкие. Не как Нокии первые, но всё же. Я достал смартфон, запустил интернет, поисковик, нашел её организацию, структуру, персонализацию. Узнал фамилию. Поиск по фамилии вывел меня на одну из соцсетей. Вот и фото.

Неважно уже с интересом следила за моими манипуляциями.

– Он?

– Он, с...

– Ну-ну, некрасиво так на уважаемого человека, примерного семьянина.

– Да он!...

– Читай сама. Вишь, как красиво расписано. Ладно. Пора мне. Иди в дом, простынешь ещё.

Я ждал его. У его машины. Японец С класса. Ничё, так. А стоянка эта, кстати, не оборудована видеонаблюдением. Но, я всё равно, шлем не стал снимать. А рядом с его машиной так удачно стоял УАЗик.

Я ему проколол все 4 колеса, сигнализация не сработала. Пришлось монтировкой высадить лобовое стекло. Вот тогда она и взвыла. Я отошёл за УАЗ.

Летит, летит, причитает. Встретил его подсечкой, свалил и стал бить. Больно, методично. По мягким тканям, по суставам, по почкам-печенкам, не трогая лицо.

– За что?
– разобрал я среди его криков.

Я наклонился к нему и прямо сквозь затемнённое стекло шлема спросил:

– Приятно?

– Нет, не надо!

– А женщин бить и насиловать приятно?

– Нет, вы ошиблись, я никого не насиловал.

Я отходил его ногами.

– Вспомнил?

– Она сама!
– завизжал он, - сама! Ей так нравиться!

Тут я засомневался - а мы вообще об одной и той же думаем?

– Кому нравиться? Как её имя?

Он назвал. Нет, та самая. Теперь я бил этого борова с максимальной жестокостью, на которую был способен. Пока не вырубил. Потом сел на скутер и уехал. Скутер бросил, джинсовку и джинсы снял и положил в пакет, пошёл в шортах и майке к своему скутеру. Пакет выбросил в мусорный бак через пару кварталов.

И уехал на речку искупаться и успокоиться - после драки у меня всегда руки трясутся.

Пока обсыхал на берегу, думал - вот надо оно мне было? Ещё и прихватят за нанесение вреда здоровью. Но, уж больно он меня взбесил. Такой весь правильный, хороший, а бабу регулярно насилует. Ладно бы просто склонил к сожительству, но ему же надо, чтобы она сопротивлялась. Ему так больше нравиться? Крутым себя ощущает? А с другой стороны, он что-то там блеял, что она сама. Может и правда. Их, баб-то, не поймёшь. Они - всякими бывают. А, пох, уже свершилось.

Поехал на "работу". Жара спала, можно и по заборам с камерами полазить.

Когда я пришёл к ним в следующий раз, они опять смотрели на меня глазами испуганных коров.

– В командировку ездил, - сообщил я им, ставя на стол пакет с продуктами, - как вы тут?

Они переглянулись. За ужином раздавили бутылочку коньяку, малой тоже налили. Выпив, Хозяйка осмелела, задала прямой вопрос - я ли отправил в больницу её обидчика? Я, улыбнувшись, ответил, что не понимаю о чём речь. Мать очень строго зыркнула на дочь, та юркнула в норку и больше не показалась.

По утрам она уходила, меня не будила. Так должно было быть и в этот раз. Но, сквозь сон, я почувствовал нежные руки на своём теле, губы. Не просыпаясь, сгрёб женское тело под себя. Однако, даже сквозь сонливость, "наткнувшись" на "преграду", я почувствовал, что тела этого маловато. Должно быть мягче, мясистее. Отпрянул, открыл глаза.

– Давай же, что тебе стоит?!
– взвизгнула Неважно.

Я сел на краю дивана, спиной к ней, накрыл её одеялом с головой. Она ревела, причитала. Потом кричала на меня, затем опять плакала, причитая, что она не красивая настолько, что даже я побрезговал. А подруги её и так считают её бракованной.

Я повернулся, сдёрнул одеяло. В этот раз она прикрылась, закрыв девичьи груди ладошками.

– Девственность - сокровище. Его беречь надо. И подарить её тому, кто достоин, кто оценит. Тому самому, единственному и неповторимому.

– Нет таких.

– Есть. Они есть. И твой где-то ходит, ждёт. И если ты пойдёшь на поводу своих падших подруг, то когда он встретит тебя - он пройдёт мимо. Зачем ему падшая?

– Это сказки для маленьких девочек. Жизнь - дерьмо.

– Дерьмовые люди, чтобы не чувствовать своей вони, стараются вымазать в дерьме всё, что ещё не вымазано. Когда все воняют - никто не воняет.

– Всё ты врёшь! Ты просто побрезговал. Неужели тебе не хочется целки?

– Нет, не побрезговал. Без одежды ты симпатичнее. Но, не для меня. А целка... Уже было. Я тебе не сказку рассказал, а реальную историю. Мою и моей жены.

– А что ж ты тогда тут делаешь?
– ехидно спросила она.

– Мою жену убили. Я - мщу. Больше ни о чём не спрашивай.

– Убили? Прости, я не знала.

– Не надо, ты не знала.

– А моя мать?

– Тебе честно или соврать? Правда - она ранит.