Чтение онлайн

Комбриг стал обычным. Даже усмехнулся.

— Пойдёт. Так бы и сказали, что переводите его на дневное. Так, старшина. Слушай мою команду: завтра, в 8-00, у кабинете военкома, как штык!

— Есть, как штык! Благодарю!

— А вот это лишнее. Пойдёмте, товарищи. Натан Ааронович, у вас есть ещё подобные бойцы?

— Настолько же контуженных нет.

— Жаль. Мне бы тыщёночку «настолько же контуженных» и остальных можно ставить на заготовку берёзовых крестов.

Из коридора раздался дружный смех. Это хорошо. Но не очень. Как я понял, комбриг думает, что немчуру остановили? Его ждет разочарование. Кадровая армия мирного времени тормознула вермахт, но и сама растерзана как тузикова грелка. Перегруппировка Гудериана под Киев — миллион у нас минус. Огромная кровоточащая дыра на юго-западе и жиденький заборчик на смоленской дороге. Времени мало. Не сформирует комбриг своей бригады — по частям под танки бросят. Тьфу-тьфу, не дай бог. Но времени мало. Его уже практически нет.

Спать. Срочно. Когда ещё придётся. С завтра — цейтнот.

Утром я, как пан-король, на полуторке был доставлен к военкомату. Народ в округе роился в невообразимых количествах. Многоголосый их говор сливался в один большой шум. Подобное меня всегда бесило, уставал от этого сразу. Провожаемый десятками пар любопытных и удивленных глаз (я в больничной коричнево-полосатой пижаме) я прошёл в военкомат. Меня немного «потрясывало», как всегда перед собеседованием с людьми, от которых хоть немного зависела моя судьба. Нашёл нужный кабинет, коридор перед которым был плотно упакован молодыми (и не очень) людьми. Протолкнуться я бы не смог. Стал ждать. Часов у меня не было. Опаздывал я или нет, не знал. Но проявить непунктуальность не хотелось. Поэтому, набравшись наглости, тормознул солдатика с двумя треугольниками на петлицах. Выбрал его за не соответствие молодого лица и сосредоточенность на этом самом лице (типа сильно занятой).

— Слушай, дружище, меня в восемь ноль-ноль военком ждать должен. С комбригом.

Солдатик испугано выдернул рукав из моих пальцев, сменил испуг на лице презрением, с которым оценил мой прикид.

— А народный комиссар обороны тебя там не ждёт? — процедил он сквозь зубы.

— Не советую ёрничать, мальчик, у меня это лучше получиться. Иди, доложи: старшина Кузьмин прибыл. Если ты не понял — старшина Кузьмин — я. На внешний вид не смотри, я с госпиталя.

Когда я его назвал «мальчиком», лицо его побагровело. Но, дальнейшие слова охладили пыл.

— Тут много всяких дожидается. Постарше званием старшины. И ничего, ждут.

— Не всем указано явиться лично пред очи ровно в восемь нуль-нуль, как мне. Ты мне долго мозг парить будешь? Туда же всё одно идёшь. Вот и скажи.

— Посмотрим.

Минут через пять дверь открылась:

— Старшина Кузьмин!

— Здесь! Ну-ка, ребятки, пропустите будущего героя штурма Кенигсберга и Берлина!

Ответом был взрыв хохота, но людская стана раздалась в стороны.

— Прямо в пижаме на штурм пойдёшь?

— А-то! Это оружие массового поражения — меня увидят, со смеху помрут. А гипсом — добью!

Двери захлопнулись за мной. Оказался я в «приёмной». Небольшая комната, мужик с двуми кубиками на воротнике и звездой на рукаве за столом, заваленном папками и бумагами. Мужик поднял красные, как заплаканные глаза, но черные круги вокруг глазниц говорили — краснота от недосыпа.

— Старшина Кузьмин.

Мужик кивнул головой на дверь. Я дошёл, открыл. Тоже небольшой кабинет. «Т»-образный стол, стулья вдоль стены, ковровая дорожка. За столом двое — комбриг Коршун и, видимо, военком. Геометрические фигуры в петлицах совпадали, но как обратиться? Кто он — полковник, комбриг или вообще какой-нибудь интендант какого-то ранга? И что они так намудрили?

— Старшина Кузьмин прибыл! — доложил я.

— Это тот самый? — спросил военком у комбрига.

— Ага, — комбриг кивнул, не глядя на меня, отхлебнул из стакана в подстаканнике парящую коричнево-прозрачную жидкость, наверно, чай.

— Почему в пижаме?

— Обмундирование пришло в негодность полностью. Меня из него вырезали.

— Так сильно побило? Служить сможешь?

— Так точно!

— Эк, ты! Для старорежимника молодоват. Какая воинская специальность?

Я пожал плечами:

— Меня контузило. Не помню ничего о прошлом своём. Память как отшибло.

— Ну и как он учить новобранцев будет? — это уже к комбригу вопрос. А тот у меня спрашивает:

— Совсем отшибло?

— Я не знаю. Так вроде не помню, а вроде и знаю всё. Портянки руки сами наматывают, бреюсь сам, люди мне подчиняются почему-то. А я даже в знаках различия перестал разбираться. Вот вашего звания не знаю.

— Чудно. Тут помню — тут не помню. И что ты так за него просишь? Может пусть подлечиться?

— Петь, ты сам подумай — полный вокзал командиров, а на станции — паника. А этот только с того света — а в кулак всех собрал и путь заставил чинить. Он и в атаку бы баб повёл. И пошли бы. За таким пойдут. Так старшина?

Я пожал плечами:

— Мне попробовать надо. Я же из любопытства туда поехал — душат меня больничные стены. Гляжу — бабы орут, тип в черной форме — орёт, все бегают, глаза потерянные. Встряхнул их, отвлёк, они послушались, работать стали, бойцов отловил — бегали вокруг, как лошади при пожаре. К делу их пристроил. Оно ведь как — человек при деле и не думает ни о чём ином. Некогда ему бояться.

— Это ты верно подметил. Как у тебя с самочувствием, старшина?

— Готов к труду и обороне!

— Эко ты громко! А Натан Аароныч что думает?

— Говорит, динамика очень положительная. Через месяц полностью восстановиться от всех травм, кроме контузии, — ответил за меня комбриг.

— Не отправляйте меня в госпиталь. Я же там совсем заржавею, — взмолился я.

— А это не тебе решать. Многие под юбками жён прячутся, а ты недолатанный в строй рвёшься.

— Враг хозяйничает на моей земле. Не могу я ни о чём ином помышлять, пока до Берлина их не допинаем.

— Ты нас родину любить не агитируй. Сказано — не тебе решать. Куда метишь его, Александр Дмитриевич? На взвод?

— Это лейтенантская должность.

— Где ты их возьмешь столько? На роты бы набрать. Знаю, что капитанская. Этих студентов, срочно в лейтёх переодетых, я за командиров и не считаю. По мне, лучше хороший сержант на взводе, чем мальчишка с кубиками.