Чтение онлайн

Кхалиси не было суждено уснуть той ночью, но теперь причиной тому были отнюдь не кошмары.

— Похоже, ты все еще считаешь меня маленькой девочкой.

— Для меня ты останешься ею навсегда.

========== История Пятая. Слушаюсь, моя кхалиси ==========

Сир Джорах Мормонт проклинал ту минуту, когда начал любоваться Дейенерис. Минуту, когда он увидел в ней нечто большее, чем просто очередную претендентку на Железный Трон и соперницу тех, кому он служил. Минуту, когда впервые назвал ее своей — мысленно, конечно. Но, стоило подобной мысли лишь раз проскользнуть в его затуманенный разум, и с того момента мужчина не раз ловил себя на том, что произносит это вслух. Тихим, едва уловимым шепотом. Во сне и наяву. Сражаясь в битвах и мирно проводя холодные вечера у одинокого костра. Моя кхалиси. Моя королева. Просто моя.

Она была многоликой, и для каждого — кем-то новым. Дейенерис Бурерожденная — благородной, с кровью дракона в прозрачно-голубых венах и волосами, сверкающими серебром, — для своих предков, завещавших ей вернуться домой и вернуть то, что многие годы принадлежало их роду по праву. Кхалиси и Мать Драконов — сильной, отважной и справедливой, верхом на коне и с извергающим огонь неземным существом на плече — для своего народа, верившего в нее и в путь, по которому она вела свой кхаласар. Девчонка Таргариен — мелкой и оттого еще более досадной неприятностью на пути к власти, без армии и каких-либо прав на Железный Трон — для своих врагов, недооценивающих юную соперницу.

Но для сира Джораха она была просто Дени — маленькой девочкой с застенчивой улыбкой на бледных губах, которой пришлось слишком рано повзрослеть и сменить полупрозрачные платья из дорогой ткани на грубую походную одежду, а призрачную корону — на маску сильного, мудрого и независимого правителя.

Мормонт не умел скрывать свои чувства. Нет, он был шпионом и обладал всеми качествами, необходимыми для столь сложного, а порой и опасного, занятия. Какие-то из этих черт были врожденным, какие-то пришли с опытом. И все же он оставался сдержанным и скрытным только до момента, пока дело не касалось чего-то личного. А Дейенерис уже давно стала для него такой, личной. Даже слишком.

Иногда, в минуты сомнений, рыцарь думал, что это и ни к чему — делать тайну из того, что его отношение к Дейенерис уже давно вышло — выбежало, вылетело — за рамки дозволенного между королевой и ее слугой. И все же он был готов растерзать любого, кто намекал, что знает его секрет. Он хотел, чтобы Дени узнала обо всем, и боялся этого. Порой ему казалось, что она знает. Порой — что чувствует что-то похожее в ответ. Но чаще Джорах думал, что недостоин ее и она даже не взглянет в его сторону, ведь ее воспитывал брат, который высоко ценил благородное происхождение и внушал ей: смотреть стоит лишь на тех, кто может предложить что-то стоящее в обмен на брачный обет. А что мог предложить ей он?

«Ты — Мормонт, лорд Медвежьих островов и мой родной сын. Как эта девчонка, королева без армии, подданных и даже трона, может быть слишком хороша для тебя?» — звучал в голове Джораха голос его отца. «Ты ничего не знаешь — ни о ней, ни о том, что нас связывает», — отмахивался рыцарь от навязчивых воспоминаний.

Изгнанные лорд и принцесса. Два разных человека со схожими судьбами. Оба хотят одного, немногого — всего лишь вернуться домой. «Мы бы могли составить неплохую пару», — с грустной усмешкой на сухих губах думал мужчина, наблюдая за кхалиси.

Джорах не мог уверенно назвать дату и время с точностью до минуты, когда влюбился в ту, чьи секреты — один за другим, не пропуская ни единого, — он продавал за бесценок, в обмен на королевское помилование. В тот день, около года назад, когда Джорах предстал перед Дейенерис и ее братом, он не испытывал ничего ни к той, за кем собирался шпионить, ни к тем, кто отдал ему такой приказ. Все, о чем думал мужчина, — о своем неослабевающем желании вернуться домой и вернуть все на свои места.

Преклоняя колено перед кхалиси и предлагая меч ее брату, Мормонт не чувствовал ничего, кроме усталости. Но перенесенные лишения и страдания не успели — или не смогли — ожесточить его. Несмотря ни на что, он оставался человеком. И потому, в те несколько секунд, пока Дейенерис проходила мимо него, следуя за мужем, в его сердце все же промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее человеческое чувство. Это была жалость. Совсем немного, но вполне достаточно для того, кем должен был стать Мормонт, если хотел выполнить приказ и получить столь желанное вознаграждение. Он смотрел на нее, испуганную девочку, идущую навстречу самой жизни — настоящей в ее жестокости и грязи — сквозь толпу чужих людей и чуждых традиций, и почему-то не мог заставить себя отвести взгляд.

Сам того не заметив, сир Джорах сблизился с ней, став кем-то вроде старшего друга, советчика и наставника. Дейенерис нельзя было назвать открытой и доверчивой — годы скитаний, лишений, предательств и обмана оставили свой след, — но в те дни она как никогда нуждалась в ком-то близком, кто способен понять и поддержать. Вот только в кхаласаре рядом с ней не было никого, кому она могла бы полностью довериться. Визерис? Она боялась своего брата, боялась настолько, что не могла признаться даже самой себе в том, что не уважает его и не видит в нем дракона. Служанки? Они казались Дейенерис недалекими и ненадежными, хоть с ними и было приятно поговорить на отвлеченные темы. Кхал Дрого? Несмотря на зарождающееся между ними чувство и попытки Дени понять и принять образ его жизни, они в каком-то смысле так и остались чужими друг другу людьми.

Сир Джорах же говорил на общем языке и, по его словам, служил ее семье. На первое время для принцессы того оказалось достаточно. Дейенерис даже как-то не задумывалась, стоит ли доверять ему. Она просто доверилась. Мормонт видел это, но даже не подозревал, к чему может привести их сближение.

Как и другие, видел он и изменения, происходящие в кхалиси. Только если Визерис не понимал, откуда в его всегда тихой, робкой, молчаливой сестре столько силы и веры, то рыцарь знал ответ на этот вопрос и лишь тихо посмеивался над глупостью самопровозглашенного короля. Дейенерис не менялась — она всегда была такой. Просто до этого момента ее сила дракона спала и у девушки не было ничего, что могло бы пробудить ее. Он увидел в ней того человека, служить которому стало бы для него честью, а не вынужденной мерой принять хоть чью-то сторону в приближающейся войне. В его сердце больше не осталось ни капли жалости к девушке: ее место заняло уважение.

Со временем Мормонт понял, как сильно заблуждался. Нельзя вновь обрести то, что уже потерял. Но взамен потерянного всегда можно найти что-то новое. Так, Джорах нашел Дейенерис. И на вопрос, готов ли он променять ее секреты — а вместе с ними и жизнь — на возможность вернуться, мужчина бы уже не смог ответить с той же уверенностью, что и раньше.

«Она слишком близко». Эти слова вихрем пронеслись в голове Джораха, пока его глаза скользили аккуратно начертанным буквам на тонком листке пергамента. Стоило взгляду зацепиться за пару заветных слов о помиловании, и сердце, вместо того, чтобы радостно забиться от предвкушения дороги домой, — оборвалось, оставив после себя дыру и мучительную боль в груди. «Она слишком близко», — шептал голос в его голове. Только теперь рыцарь понял, какую ошибку — грубую, страшную, — совершил, позволив себе сблизиться с кхалиси. Все изменилось и ничего не исправить. Раньше он не раздумывая бы повернул назад и последовал за давней мечтой, сейчас — остановился на распутье. Его помилование означало ее смерть. Он вернется домой, а она — та, кого он любит, — погибнет. Сир Джорах оглянулся назад, на Дейенерис. Та беззаботно бродила по рынку, дружелюбно разговаривая со словоохотливыми продавцами и рассматривая выставленные на продажу местные диковинки. Вдруг Дени засмеялась и повернулась в сторону Мормонта, ища глазами того, кто рассмешил ее на редкость остроумной шуткой. Увидев верного друга, она оборвала смех и тепло улыбнулась мужчине. «Она слишком близко». Взгляды серых и голубых глаз пересеклись и за секунду решили все, над чем размышлял сир Джорах долгими бессонными ночами. В последний раз взглянув на потерявший всякий смысл текст письма, Мормонт небрежно смял листок, сунул в глубокий карман и поспешил спасать свою кхалиси, уже протянувшую руку за чашей, сулящей ей верную смерть. Рыцарь не оставил свою мечту — он просто ушел к другой.

Той ночью, после смерти кхала, Джораху пришлось испытать самые сильные чувства за всю свою — долгую, по меркам юной Дейенерис — жизнь. Когда ее теплые губы коснулись его заросшего щетиной лица, кожа мгновенно вспыхнула, и Джораху показалось, будто не Дейенерис, а он сам идет на костер. Или уже горит в нем? Чувства смешались так сильно и так быстро, что мужчина уже не мог в них разобраться. Единственное, чего он хотел, — чтобы тот момент длился вечно. Чтобы время остановилось, чтобы все исчезли, а и они так и остались стоять: рука мужчины — на предплечье кхалиси, ее пальцы — на его лице. Она поцеловала его не в щеку, а чуть ниже, в скулу, и тогда, в тот самый момент, ему показалось, что в том поцелуе было что-то большее. Что-то, кроме благодарности за заботу и беспокойство. Что-то, похожее на взаимность. Это уже потом, много позже той во многих смыслах памятной ночи, после долгих и мучительных часов размышлений, ему и в голову не приходило воспринимать тот поцелуй как что-то очень личное и принадлежащее лишь им двоим. «Пора бы уже избавиться от детской наивности, Мормонт», — мысленно изводил себя Джорах.