Чтение онлайн

Навью потрясло предательство той стихии, которая годы была неотъемлемой частью жизни, которой она доверялась не столько по принуждению, сколько подчиняясь инстинкту. Она гордилась честью слышать громче и больше прочих, надеялась, что станет хранительницей, илье. Этот громкий шепот, ее личный проводник в стране кошмаров, особых образов и предчувствий, он не предупредил, чем обернется то спасение. Из избранной Мусса превратилась в изгоя и отправилась в тоскливое, долгое путешествие с врагом.

Тень открыл ей глаза, в каком-то смысле создал заново. Он объяснил ей, что является направляющим, что их задача изучать людей и узнавать их слабые места. И что она по-прежнему избрана, и не просто, а для важного дела. Такие как она могут управлять человеческим сознанием, помогая ему изучать их реакции. Этот поселок, в котором теперь живет Мусса — место, где людьми играют илье. Воля и разум врагов подчинены ими. Тень говорил много приятного и непонятного, но навья никак не могла избавиться от странного ощущения. Голос в ее голове, лукавый попутчик, предатель и плут нашептывал о другом. Он смеялся над тенью, напевая на ушко Муссе о круге перерождения, кошмарах и приказах, которые никто не смеет игнорировать. Он гневно приказывал ей молчать и наблюдать, не смея выдавать секрет. Она единственная, кто действительно слышит бога, прочие лишь делают то, что заставляет тень.

Очень скоро Мусса решила, ненастоящий человек и ненастоящий навий, нечто, чему она не знает названия, опасное и жестокое существо, совершенно лишенное рассудка. Он еще больший безумец, чем несчастные люди, улыбающиеся и плачущие по приказу, ненавидящие их, навий, тоже по приказу. Возможно, ее сородичи не понимают истины, о которой ей нашептывал голос: всеми кто-то управляет.

Мусса тосковала. Ей хотелось вернуться в подземный город, в прекрасных пещерах которого мерцают разноцветные огни, воды рек темны и прохладны, а нежную кожу не колет сухая пыль и камешки, швыряемые в лицо ветром.

Юная навья мечтала о свободе от приказов Самойлова, его ярости, раздражения ее неумением притворяться. Когда ей было грустно, Янат плакала, когда она тосковала по глубинам рек и озер, той снились дожди и туманы. Ее вечный спутник, лукавый плут, шепчущий на ухо странные вещи и отбирающий временами память, тоже что-то делал с Янат, но что, Мусса не знала, просто не помнила.

Тень ругался, приказывал улыбаться, посылать в мозг человека картинки безоблачного счастья, а Мусса натыкалась там на мутную взвесь образов, яростное сопротивление и отступала, к тому же, она не могла бороться со своим демоном, он был куда сильнее Самойлова.

Навья боялась одна ходить к озеру. Воспоминания о жестоком человеке, ударившем Янат, были свежи. Острая тоска по воде и отсутствие возможности погрузиться в живительные глубины надолго, удручали навью, делали ее апатичной и вялой. Ее инстинкты требовали скрыться в безопасном месте, ведь надвигался сезон дождей, с проливными ливнями, тоннами воды и грязи, стекающей по склонам гор, разливами рек и озер, грозами и ветром. Но тень требовал оставаться в поселке и управлять сознанием Янат.

Она подняла лицо к небу. Воздух был влажным, словно бы рыхлым. Первые недолгие дожди прошли, и теперь навья чувствовала приближение бурь, страшных ливней. Она хотела спрятаться. Последние дни ее не покидало предчувствие беды.

— Мусса? — навья медленно повернулась, ничего не выражающим взглядом смотря на заглянувшую в хижину Янат. Она точно знала, человек ее не помнит.

— Я ищу Муссу, мне сказали, найду ее здесь. Это вы?

Навья медленно кивнула. Ощущение беды усилилось.

Янат тоже была странной фигурой для Муссы. Она не совсем понимала ее двойственность. Такая пластичность сознания среди ее сородичей не встречалась, да и среди людей, которых она знала тоже. Навья, быть может, и пыталась бы раскрыть природу этих явлений, если бы понимала разницу между ними, но она не понимала. На илье Янат не тянула, уважения особого не вызывала, хотя порой Мусса испытывала вполне определенную симпатию к человеку, в котором столько всего намешано под оболочкой показной невозмутимости, даже пассивности.

Мусса лукавила самой себе, да-да. И тени она привирала тоже.

На самом деле, Янат ей нравилась. Ее интересно было изучать и не только потому, что внешне она не походила на других в поселке. В голове человека жили причудливые образы, она увлекала явной несхожестью выражаемых и испытываемых эмоций. Навьи имеют слабо развитую мимику, она им просто не нужна так как людям, не умеющим говорить между собой без использования звуков.

Порой, Муссе казалось, что Янат чем-то похожа на нее, хотя эти мысли пугали своей дерзостью. А потом ее попутчик, лукавый хозяин, проявлял к человеческому существу так много внимания, что умей Мусса ревновать, как это делали люди, она непременно бы ревновала, но навья не умела. Она ничего не могла поделать и в моменты, когда сознание ее принадлежало не ей, лишь смирялась перед великой милостью бога, все-таки не оставившего, а лишь ведущего другим путем, неизведанным и быть может от этого более почетным.

Поэтому, когда Янат сказала, что ее послал Самойлов, Мусса по привычке заглянула в человеческое сознание, вдоль и поперек изученное, даже не предполагая подвоха. Ей остро не хватало опыта, она и не подозревала, как много пластов содержит человеческий, да и не только человеческий разум. Ее лукавый попутчик был куда более сведущ и вовремя отнял бразды правления.

Их цели с человеком совпадали, потому он позволил Муссе спокойно идти в ловушку.

36 глава

Пустой дом. Он все такой же и совсем другой. Ты чувствуешь это, едва войдя в калитку. Каждая деталь, мелкая и на первый взгляд незаметная, складывается в конечном итоге в мозаику одиночества, заброшенности, пустоты.

Дом не может стонать. Плакать по утраченному тоже. Он просто стоит и ждет, пока его наполнят новой жизнью. И пока он находиться в этой зоне сумрака, его населяют тени прошлого, едва уловимые запахи, звуки, шорохи.

Крепкий фундамент, стены, потолки, крыша — видимость незыблемости сущего. Но трепещущие занавески, посеревшие, пропыленные, засохшие хрупкими скульптурами цветы, паутина на углах, пожелтевшая скатерть, покрытая кружевной пылью мебель, дух сырости и затхлости — реверанс мира мертвых.

Ах, как тосклив путь туда…

Все тот же беспорядок, вещи, события, мысли и все иначе, все не так. Можно шагнуть назад, от калитки, но нельзя отмотать дни и ночи, дожди, туманы, снег и ветер, солнечное утро и тиканье часов, поющих лягушек, ночных цикад, кислый запах винограда, светлячков, звонкие голоса, лесные тропинки, запах лета, солнечных зайчиков, ссоры, обиды, любовь и надежды. Нельзя. Невозможно.

37 глава

Янат шла совершенно спокойно. Она, правда, не понимала, почему Самойлов попросил именно ее привести русалку, да еще эту, мелкую и какую-то на редкость заторможенную даже для навьи. Зачем — Янат не интересовало, почему — немного смущало, но не более. Она не привыкла обсуждать приказы Виталия. Так, во всяком случае, ей сейчас казалось.

Янат не волновало ни место, выбранное Самойловом то ли с бодуна, то ли с какой-то целью, которую он не пожелал озвучивать, ни престранные попутчики; недавний незнакомец блондинчик, да белесая моль Мусса. Пожалуй, единственное, что слегка смущало так это вот самое пофигистическое состояние, готовность без вопросов и вообще мыслей пойти и сделать, но именно об этом Янат почему-то думать не могла, начинала нестерпимо болеть голова.

Блондинчик ждал их около входа в ущелье, сидя на камне, меланхолично покачивал ногой. Янат нахмурилась, не увидев Самойлова и ругнулась в его адрес, тут же посмотрев на навью, но та шла как заведенная кукла и не среагировала.