Чтение онлайн

Блэкторн колебался. Наблюдавший за ним телохранитель подошел, чтобы помочь, но он покачал головой:

– Иэ, домо, – и вернулся в дом. – Марико-сан, пожалуйста, скажите моей наложнице, что мне бы хотелось, чтобы стрелы остались в этом столбе навсегда. Все стрелы. Пусть они напоминают мне о великом лучнике. Я никогда не видел такой искусной стрельбы. – Он поклонился Бунтаро.

– Благодарю вас, Андзин-сан. – Она перевела.

Бунтаро поклонился и поблагодарил за похвалу.

– Саке! – приказал Блэкторн.

Они пили еще. Чашки наполнялись куда чаще, чем в начале ужина. Бунтаро теперь прихлебывал саке как-то беззаботно, и хмель сильно действовал на него. Блэкторн украдкой следил за ним, потом отвлекся, думая о том, как можно прицелиться и пустить стрелы с такой невероятной меткостью. «Невозможно, – думал он, – и все-таки я своими глазами видел, как он проделал это. Интересно, чем заняты сейчас Винк и Баккус? – Торанага сказал ему, что команда в Эдо, как и „Эразм“. – Боже мой, как бы мне хотелось повидать их, подняться на борт».

Он глянул на Марико, которая что-то говорила мужу. Бунтаро слушал, потом, к удивлению Блэкторна, лицо самурая исказилось ненавистью. Не успел капитан отвести взгляд, как Бунтаро взглянул на него.

– Нан дэс ка? – слова Бунтаро прозвучали почти как обвинение.

– Нани мо, Бунтаро-сан. Ничего. – Надеясь загладить оплошность, Блэкторн предложил всем саке. Женщины снова взяли чашки, но пили очень умеренно. Бунтаро сразу же покончил со своей порцией, выражение его лица было ужасно. Он обратился с длинной речью к Марико.

Потеряв терпение, Блэкторн спросил:

– Что с ним? Что он говорит?

– О, извините, Андзин-сан. Мой муж расспрашивает про вас, вашу жену и наложницу. И ваших детей. Про то, что случилось после нашего отъезда из Осаки. Он… – Она запнулась, подумала и добавила другим тоном: – Он очень интересуется вами и вашими взглядами.

– Меня тоже весьма занимают он и его взгляды, Марико-сан. Как вы с ним встретились? Когда поженились? Вы…

Бунтаро перебил его нетерпеливым потоком слов.

Марико сразу перевела сказанное капитаном. Бунтаро нагнулся и плеснул саке в две чайные чашки, наполнив их доверху, потом сделал знак женщинам, чтобы те взяли другие чашки.

– Мой муж говорит, что иногда чашечки для саке бывают слишком маленькими. – Марико наполнила доверху остальные чайные чашки. Она пригубила содержимое одной чашки, Фудзико – другой.

Вновь послышалась японская речь, еще более воинственная. Улыбки застыли на лицах женщин.

– Иэ, додзо гомэн насай, Бунтаро-сама, – начала Марико.

– Има! – приказал Бунтаро.

Фудзико взволнованно залепетала, но Бунтаро одним взглядом заставил ее замолчать.

– Гомэн насай, – прошептала Фудзико, извиняясь. – Додзо, гомэн насай.

– Что он говорит, Марико-сан?

Она, казалось, не слышала Блэкторна.

– Додзо гомэн насай, Бунтаро-сама, ватаси…

Лицо ее мужа покраснело:

– Има!

– Извините, Андзин-сан, но мой муж велел мне ответить на ваши вопросы – рассказать вам о себе. Я высказала ему мнение, что семейные дела не следует обсуждать вот так, посреди ночи, но он приказывает. Пожалуйста, потерпите, я сейчас начну. – Она сделала большой глоток саке. Потом другой. Пряди волос, свободно свисавшие на глаза, колыхались от слабого движения воздуха, создаваемого веером Фудзико. Она осушила чашку и отставила ее. – Моя девичья фамилия Акэти. Я дочь военачальника Акэти Дзинсая, убийцы. Мой отец предательски лишил жизни своего сюзерена, господина Городу.

– Боже мой, почему?

– Какая бы причина ни подвигла его на этот шаг, Андзин-сан, она не имеет значения. Мой отец совершил преступление, которое в нашей стране считается самым тяжелым. В моих жилах течет кровь преступника, как и в жилах моего сына.

– Тогда почему… – он остановился.

– Да, Андзин-сан?

– Я только хотел заметить, что понимаю, каково это… убить сюзерена. Я удивлен, что вы остались в живых.

– Мой муж оказал мне честь…

Бунтаро опять злобно прервал ее, она извинилась и объяснила ему суть замечания Блэкторна. Бунтаро презрительно махнул ей рукой, чтобы продолжала.

– Мой муж оказал мне честь, отослав меня, – продолжала она тем же спокойным тоном. – Я просила позволения совершить сэппуку, но он лишил меня такой возможности. Это было… Я должна объяснить, что это его право – его или господина Торанаги – разрешить или нет совершить сэппуку. Я почтительно повторяла свою просьбу в каждую годовщину предательства. Но он в мудрости своей всегда отказывал мне. – Ее улыбка была чудесна. – Мой муж оказывает мне честь каждый день, каждый миг, Андзин-сан. Будучи на его месте, я не смогла бы даже разговаривать с такой… опозоренной женщиной.

– Вот почему вы последняя в своем роду? – спросил он, вспомнив, что она рассказывала по пути из Осакского замка.

Марико перевела вопрос для Бунтаро и вернулась к своей печальной повести.

– Хай, Андзин-сан. Только не было никакой катастрофы. Моего отца и его семью захватил в горах Накамура, военачальник, который потом стал тайко. Это Накамура свершил возмездие – привел армии, которые перебили всех воинов отца, двадцать тысяч человек. Мой отец с семьей попал в засаду, но ему хватило времени помочь уйти из жизни всем: четверым моим братьям и трем сестрам, моей матери и двум наложницам. Потом он совершил сэппуку. В этом он был самураем, и все они были самураями, – изрекла Марико. – Они не колеблясь встали перед отцом на колени, один за другим, и он убил их всех. Все умерли достойно. И он умер благородно. Два брата моего отца и его дядя участвовали вместе с ним в заговоре против их сюзерена. Они тоже попали в ловушку и также приняли достойную смерть. Ни один из Акэти не остался в живых, чтобы встретиться лицом к лицу с ненавистью и насмешками врага. Кроме меня. Простите, Андзин-сан, я не права: настоящими врагами были мой отец, его братья и дядя. Из врагов осталась я одна, живой свидетель подлой измены. Я, Акэти Марико, уцелела потому, что, выйдя замуж, стала частью семьи моего мужа. Мы жили тогда в Киото. Я была в Киото, когда погиб мой отец. Мятеж длился тринадцать дней, Андзин-сан. Но пока живы люди на этих островах, имя Акэти не очистится от позора.

– Сколько времени вы уже были замужем, когда это случилось?

– Два месяца и три дня, Андзин-сан.

– И вам тогда было пятнадцать?

– Мой муж оказал мне честь, не разведясь со мной и не выгнав меня, как следовало бы. Он отослал меня в деревню на север. Там было холодно, Андзин-сан. Это провинция Сёнай – там такой холод.

– Сколько вы там прожили?

– Восемь лет. Господину Городе было сорок девять лет, когда он совершил сэппуку, чтобы не попасть в плен. Это случилось почти шестнадцать лет назад, Андзин-сан, и большинство его потомков…

Бунтаро снова прервал жену, его голос хлестал плеткой.

– Пожалуйста, простите меня, Андзин-сан, – извинилась Марико. – Мой муж справедливо указывает, что длинные объяснения не нужны – достаточно было сказать, что я дочь предателя. Конечно, некоторые уточнения необходимы, – добавила она осторожно. – Пожалуйста, не обращайте внимания на плохие манеры моего мужа. И прошу вас, не забывайте об ушах, которые даны нам, чтобы слышать, и при восьмислойном заслоне. Простите меня, Андзин-сан, я отвлеклась. Вы не можете уйти, пока он не поднялся, или не пить. Не усугубляйте положения. – Она поклонилась Фудзико: – Додзо гомэн насай.