Секрет алхимика
Шрифт:
— Вы говорите, Клаус Рейнфилд украл важные документы, доставшиеся вам от отца?
— И еще золотой крест.
— Золотой крест?
— Да, очень древний и красивый. Фулканелли нашел его в святилище много лет тому назад. — Клеман снова закашлял и забрызгал слюной. — Он был ключом к великому знанию. Фулканелли передал крест моему отцу незадолго до своего исчезновения.
— Почему Фулканелли покинул Францию? — спросил Бен.
Клеман бросил на него насмешливый взгляд.
— Потому что его предали, как и меня.
— Кто его предал?
— Тот, кому он доверял.
Морщинистые губы Клемана изогнулись в лукавой улыбке. Он сунул руку под кровать и бережно вытащил оттуда старый полевой блокнот. Переплетенный в потертую синюю кожу, блокнот выглядел так, будто мыши грызли его несколько десятилетий.
— Все описано здесь!
— Что за рукопись? — спросил Бен, глядя на блокнот.
— На этих страницах наставник моего отца изложил историю своей жизни, — ответил Клеман. — Это его личный дневник. Единственный документ, который Рейнфилд не украл у меня.
Бен и Роберта обменялись взглядами.
— Можно посмотреть? — спросил англичанин.
Прижимая дневник к груди, алхимик осторожно открыл обложку, чтобы Бен мог увидеть первую страницу. Она была заполнена крючковатым старомодным почерком.
— Это действительно личные записи Фулканелли?
— Конечно, — проворчал старик и показал гостю подпись на обложке.
— Мсье, я хотел бы купить у вас этот документ.
— Он не продается, — фыркнув, ответил Клеман.
Бен подумал пару минут.
— А что случилось с Клаусом Рейнфилдом? — спросил он. — Вы знаете, где сейчас этот омерзительный тип?
Старик сжал кулак и помахал им в воздухе.
— Горит в аду, надеюсь. Потому что там ему и место!
— Вы хотите сказать, он умер?
Однако Клеман к тому времени снова впал в старческий ступор. Он тихо и неразборчиво бормотал какие-то слова.
— Рейнфилд умер? — еще раз спросил Бен.
Взгляд алхимика отрешенно блуждал по стене. Бен помахал рукой перед его лицом.
— Вряд ли вы добьетесь от него чего-то большего, — сказала Роберта.
Бен кивнул. Он положил ладонь на плечо старика и мягко встряхнул его, приводя алхимика в чувство.
— Мсье Клеман, прошу вас выслушать и запомнить мои слова. Вы должны уехать отсюда на некоторое время.
В глазах старика сверкнули искры разума.
— Почему? — хрипло спросил он.
— Потому что к вам могут явиться другие люди, не очень приятные в общении. Вы не захотели бы встречаться с ними. Понимаете, о чем я говорю? Они навещали вашего брата и расспрашивали о вас. Возможно, он дал им адрес этой фермы. Я боюсь, что они могут обидеть вас и нанести вред вашему здоровью. Поэтому я предлагаю вам эти деньги.
Бен протянул Клеману толстую пачку банкнот. Глаза старика расширились, когда он увидел такую большую сумму.
— Что от меня требуется взамен? — дрожащим голосом спросил он.
— Этих денег вам хватит, чтобы переехать в другое место, — ответил Бен. — Купите новую одежду и сходите к доктору, если сочтете такой визит необходимым. Затем возьмите билет на поезд. Уезжайте подальше отсюда! Снимите квартиру или дом на пару месяцев. — Он сунул руку в карман и показал Клеману еще одну пачку банкнот. — Вы можете получить и эти деньги, если согласитесь продать мне дневник Фулканелли.
23
— Интересно?
— Да, довольно интересно, — рассеянно ответил Бен, оторвавшись от чтения дневника.
Роберта сидела у окна, лениво попивая кофе. Она явно скучала от безделья. Бен вернулся к дневнику и, осторожно перевернув пожелтевшую от времени страницу, вчитался в строки, написанные витиеватым и элегантным почерком алхимика.
— Это стоит тридцати штук?
Бен не ответил. Возможно, текст стоил тех денег, которые он отдал Клеману, а может быть, и нет. Многих страниц не хватало, другие были сильно повреждены и надорваны. Он надеялся найти в дневнике какие-то сведения о волшебном эликсире или даже рецепт зелья, но после беглого просмотра понял, что это были наивные ожидания. Рукопись оказалась обычным дневником с повседневными записями о прожитой жизни. Взгляд Бена вернулся на открытую страницу, и он начал читать.
«9 февраля 1924 года
Подъем в горы оказался долгим и опасным. Я слишком стар для таких путешествий. Много раз я едва не падал в пропасть. На последнем отрезке пути мне пришлось карабкаться по почти вертикальному откосу, цепляясь окоченевшими пальцами за трещины в голых скалах. Густой снегопад перешел в бурю. Я с трудом добрался до вершины горы и несколько минут лежал в сугробе, успокаивая дрожь усталого тела и боль в сведенных мышцах. В какое-то мгновение я вытер снег с лица, поднял голову и увидел перед собой разрушенный замок.
Бег веков не был милостив для некогда гордой крепости Амори де Леви. Чума и войны сменяли друг друга, династии воинов расцветали и угасали, страна переходила от одного правителя к другому. Прошло более пяти веков с тех пор, как замок, к тому времени уже древний и наполовину развалившийся, подвергся осаде и в ходе какой-то давно забытой клановой вражды был полностью разрушен. Его крепкие округлые башни превратились в насыпи из гальки; иссеченные битвами стены покрылись мхом и лишайником. Случайный пожар опустошил интерьер и обрушил крышу. Время, ветер, дождь и солнце довершили остальное.
Большая часть руин поросла утесником и куманикой, и я был вынужден прорубать себе путь, чтобы пройти через готический свод главного входа. Деревянные ворота сгнили, от них остались только почерневшие железные петли, подвешенные на ржавых заклепках к пилонам раскрошившейся каменной арки. Когда я вступил на территорию крепости, кладбищенская тишина повисла над серым остовом замка. При виде этой картины я отчаялся найти то сокровище, за которым шел сюда.
Пройдя через заснеженный двор, я осмотрел остатки стен и крепостного вала. У подножия изогнутой широкой лестницы, украшавшей некогда фасад, я нашел вход в старое складское помещение, где можно было укрыться от ветра, зажечь небольшой костер и согреться.
Снежная буря держала меня в плену руин два дня. Скудного запаса хлеба и сыра, купленных в одной из деревень, хватило, чтобы поддержать мои силы. У меня имелось одеяло и небольшой котелок, в котором я грел воду из растопленного снега. Большую часть времени я посвящал осмотру развалин, страстно надеясь найти подтверждение тому, на что намекали недавно обнаруженные мной документы.
Я знал, что искомое сокровище, если оно действительно существует, может находиться не выше уровня земли (поскольку от замка остались лишь крепостные валы и развалины башен). Святыню следовало искать где-то внизу, в сети тоннелей и пещер, высеченных в скале под руинами крепости. За прошедшие столетия многие подземные ходы успели обрушиться, но другие сохранились в первозданном виде. На нижних уровнях я находил сырые темницы и кости их несчастных обитателей, истлевшие почти до пыли. Шагая по сырым черным проходам, спускаясь по узким винтовым лестницам, я сжимал в руках масляную лампу и молча молился Господу.
После многих неудач и горького разочарования я пробрался через полуразрушенный тоннель и оказался в квадратном зале, расположенном глубоко под землей. Я поднял фонарь и увидел на сводчатом потолке раскрошившиеся деревянные фрески. Там изображались древние гербы и символы, которые я находил в Париже. В тот миг мне стало ясно, что мой долгий поиск подошел к концу, и возликовавшее сердце затрепетало от радости.
Я обошел зал по кругу и обнаружил на стене небольшое темное пятно. Смахнув густую паутину, я сдул слой пыли, и на каменном блоке передо мной появилась сглаженная временем разметка. Расшифровав несложную схему, я определил расположение особой плиты на каменном полу. Мне пришлось очистить ее от слоя грязи и земли. Наконец, просунув пальцы под плиту, я с огромным усилием поднял ее на ребро. Она прикрывала отверстие. Увидев его, я понял, что достиг цели всей своей жизни. И тогда я рухнул на колени и зарыдал от облегчения и восторга.
Мое сердце стучало, как молот, пока я вытаскивал из отверстия тяжелый сверток. Дрожащими руками я отчистил грязь, удалил остатки полуразложившейся овечьей шкуры. Внутри оказалась хорошо сохранившаяся металлическая шкатулка. Когда я вскрыл ножом нехитрый замок, послышалось шипение выходившего воздуха. Приподняв крышку, я осветил масляной лампой содержимое шкатулки и задохнулся от счастья при виде столь невероятного сокровища.
За последние семьсот лет ничей взгляд не касался этих бесценных предметов. О, какая радость!
Я знал, что найденные артефакты принадлежали моим предкам — катарам. Это были шедевры величайшего мастерства, доселе скрытые от времени и людей. Собранные вместе, они могли дать мне ключ к тайне тайн, приблизить меня к цели долгих поисков. Значение этой чудесной святыни было настолько огромным, что я боялся думать о ее безграничной силе…»
Бен пропустил несколько страниц. Ему не терпелось узнать, что случилось дальше.
«3 ноября 1924 года
Все соответствовало моим ожиданиям. Расшифровать древний свиток оказалось труднее, чем я думал вначале. Многие месяцы я переводил рукопись с древних языков и разгадывал хитро закодированные сообщения, обходил многочисленные ловушки и игнорировал преднамеренный обман. Но сегодня мы с Клеманом были вознаграждены за долгие труды. Превратив субстанции в соли, подвергнув их особой обработке и дистилляции, мы поместили ингредиенты в тигель, установленный над очагом. Послышалось пугающее шипение, и зеленоватый пар наполнил лабораторию. Мы с Клеманом поразились запаху свежей земли и сладко пахнувших цветов. Жидкость окрасилась в золотистый цвет. Мы добавили к ней немного ртути и дали составу остыть. Когда я открыл тигель…»
Оставшаяся часть страницы пострадала от сырости и мышиных зубов.
— Черт, — прошептал Бен.
Возможно, там и не было ничего полезного. Он продолжил чтение, вглядываясь в размытые и потускневшие строки, порой едва проступавшие сквозь пятна сырости.
«8 декабря 1924 года
…оставалось проверить воздействие эликсира. Следуя подробным инструкциям моих предков, мы приготовили смесь. Клеман, этот славный, но осторожный человек, побоялся опробовать ее на себе. Я выпил около тридцати драхм сладкой на вкус жидкости. Пока не замечаю никаких болезненных эффектов. Лишь время покажет, насколько верными были слухи о живительных силах эликсира…»
Вот именно, подумал Бен. Время показало. Разочарованно вздохнув, он пропустил еще несколько страниц и начал читать записи, датированные маем 1926 года. Они были относительно целыми и неповрежденными.
«Этим утром, вернувшись на улицу Лепик после ежедневной прогулки, я почувствовал отвратительное зловоние, исходившее из моей лаборатории. Спускаясь по лестнице в подвал, я уже знал, что увижу там. И действительно, мои догадки подтвердились. Когда я открыл дверь лаборатории, мой молодой ученик Николя Дакен стоял в облаке дыма над осколками реторт, ошеломленный результатом глупого и безответственного эксперимента. Я быстро погасил пламя и, кашляя от дыма, повернулся к нему.
— Я не раз предупреждал тебя о таких вещах.
— Прошу прощения, мастер, — с вызывающим видом ответил Николя. — Но мне почти удалось.
— Подобные эксперименты очень опасны. Ты потерял контроль над элементами. Равновесие сил природы требует утонченного мастерства.
Он бросил на меня сердитый взгляд.
— Но вы говорили, что у меня хорошее чутье на родство элементов.
— Да, оно у тебя есть, — ответил я. — Однако одной интуиции мало. Твой талант не прошел огранку опытом, мой друг. Ты должен научиться удерживать в узде свою юношескую импульсивность.
— Учеба отнимает слишком много времени. Я хочу знать все и сейчас.
Мой двадцатилетний ученик порой казался упрямым и невежественным, но я не мог отрицать его одаренность к алхимии. Я никогда еще не встречал столь талантливого и увлеченного студента.
— Неужели ты думаешь, что три тысячи лет философии и мой огромный жизненный опыт можно сжать и уместить в десяток лекций? — терпеливо спросил я. — Ты постигаешь величайшие секреты природы! Их нужно узнавать шаг за шагом, медленно и осторожно. Таков путь алхимии.
— Но, мастер, у меня столько вопросов! — вскричал Николя, обжигая меня темными мятежными глазами. — Вы обладаете удивительным знанием. Так поделитесь им со мной. Мне отвратительно мое невежество.
Я кивнул.
— Ты на стадии подготовки. Сейчас ты должен научиться контролировать собственное упрямство, Николя. Глупо пытаться бежать, когда ты еще не можешь ходить. Какое-то время ты должен ограничить себя изучением теории.
Юноша тяжело опустился на стул, пытаясь скрыть возбуждение.
— Я устал от книг, мастер. Изучать теорию полезно, но мне хочется заняться практикой — тем, к чему я могу прикоснуться руками. Я жажду убедиться, что наши усилия приведут нас к цели.
Желая успокоить юношу, я сказал, что понимаю его. Меня тревожило его поведение. Я боялся, что слишком тщательное изучение теории в конечном счете отвратит от алхимии этого изумительного и одаренного студента. Я и сам осознавал, насколько жизнь исследователя скучна и бесплодна без реальных прорывов и осязаемых плодов полученных знаний. Вот почему я подумал о своей находке. Мне казалось, если я поделюсь с Николя частичкой этого невероятного сокровища, его пылающее любопытство будет удовлетворено.
— Хорошо, — сказал я после долгой паузы. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы дать тебе знание, которого не найдешь в книгах.
Юноша вскочил на ноги. Его глаза сияли от возбуждения.
— Когда, мастер? Сейчас?
— Нет, не сейчас, — ответил я. — Не будь таким нетерпеливым, мой юный ученик. Подожди немного. Скоро ты узнаешь великий секрет. — Я предупреждающе поднял палец. — Но запомни, Николя. Ни один студент твоего возраста не погружался в тайны алхимии так глубоко и так быстро, не принимал знания в таком объеме.
Это большая ответственность, и тебе придется принять ее. Я поделюсь с тобой величайшими секретами, но ты не должен открывать их никому. Никому, понимаешь? Я хочу, чтобы ты поклялся в этом.
Он гордо поднял подбородок и без колебаний заявил:
— Я могу дать клятву прямо сейчас!
— Подумай над моими словами, Николя. Не спеши. Если эта дверь откроется, ее уже никогда не закрыть.
Пока мы говорили, в лабораторию вошел Жак Клеман. Он начал наводить порядок и убирать последствия взрыва. Когда Николя удалился, Клеман направился ко мне. Похоже, он все понял.
— Простите меня, мастер, — смущенно сказал он. — Вы знаете, я никогда не оспаривал ваших решений…
— Что ты имеешь в виду?
Голос Жака звучал предупреждающе.
— Я знаю, вы очень цените юного Николя. Он сообразителен и умен, в этом нет сомнений. Но его порывистая натура… Он стремится к знанию с такой же алчностью, как жадный человек к богатству. В нем слишком много огня.
— Он молод, вот и все, — ответил я. — Мы когда-то тоже были молоды. Что ты хочешь сказать? Говори откровенно, мой друг.
Он колебался.
— Мастер, вы уверены, что ваш юный ученик готов к этому знанию? Оно может стать для него невыносимым бременем. Справится ли Николя с такой ответственностью?
— Я верю, что справится. Я доверяю ему».