Чтение онлайн

Его угрозы, произносимые опять медовым тоном, прервал звонок. В том углу, где находился невидимка, мелькнуло небольшое пятно света от мобильного телефона. Вера понадеялась, что поднесенный к уху телефон осветит лицо ее «собеседника», но просчиталась.

– Слушаю!

Судя по его тону, позвонил кто-то вышестоящий. Вера навострила уши, но человек произнес лишь две фразы:

– Уверяет, что ничего нет. Похоже, что это так.

Опять наступила пауза, потому что человек слушал новые указания, и Вера напряглась: вдруг «невидимка» получит приказ выбить из пленницы «правду» силой? Обидно то, что она и правда не имеет понятия, о чем идет речь.

– Ну что ж, дорогая наша гостья. Сегодня вам, можно сказать, повезло. Вас велели отпустить. Возможно, что мы вас еще пригласим. И если вы нас обманываете или обманете, имейте в виду, вежливыми мы уже не будем. Ты поняла?

Последнюю фразу, резко перейдя с вежливого «вы» на фамильярное «ты», человек уже не пропел, а прорычал, так, что Вера вздрогнула.

– Секир-башка тебе будет, – захихикал один из охранников, и на этот раз его шеф не стал его одергивать.

– Отвезите ее домой, – раздался новый приказ. И когда Веру, вновь с завязанными глазами, выводили из помещения, она услышала полетевшую ей в спину новую угрозу-напоминание:

– Запомни, девонька, мы к тебе будем наведываться. И если что от нас скроешь… В полицию, кстати, обращаться бесполезно. Тебе там не помогут. Будь, в общем, благоразумной!

– Ну и как им можно поручать что-то ответственное? А, Мефистофель?

Черный кот, дремавший на коврике возле разожженного камина, лениво приоткрыл один глаз и опять сделал вид, что спит. Впрочем, судя по тому, что он едва заметно дергал ухом, все же прислушивался.

– Они так нас под монастырь подведут. А нам это совсем не надо, правда, Мефистофель? Хотя какой с нас спрос?

Кот опять приоткрыл глаз, словно в знак согласия, и фыркнул. Легкое брюзжание не раздражало его, наоборот, убаюкивало. Ему было уже немало лет, и он привык к этому ворчанию, так же как к вечернему лакомству в виде нежной утиной печенки или паштета из крольчатины. И если бы однажды не услышал голоса, почувствовал бы себя потерянным и заблудившимся. Помнится, когда-то, когда он был совсем молодым, едва услышав знакомые интонации, откликался радостным мяуканьем и выбегал навстречу. Сейчас же, будучи уже ленивым немолодым котом, Мефистофель реагировал на хозяйский голос чаще всего лишь подергиванием уха.

– Безмозглые неумехи, одним словом! Никакой тонкости в работе, никакого искусства. Рубят грубо, словно топором! Ну вот, скажите, неужели так трудно выполнить простое задание? А? Как ты считаешь, Мефистофель?

Кот согласно чихнул.

– И я так считаю. Ничего эти ребята не умеют. Тем более – следы заметать.

Мефистофель услышал шуршание, которое ему тоже было знакомо: такой звук издают перелистываемые газетные страницы. А затем раздался легкий шлепок: это сложенная газета упала на столешницу.

– Говорю же, безмозглые! Или просто-напросто ленивые.

В голосе зазвучали уже откровенно сердитые нотки, и кот встревоженно открыл глаза: хозяйский гнев хоть и не имел к нему никакого отношения, но звучал неприятно. Дремать под такой режущий «фон» становилось совершенно невозможным.

– А, Мефистофель, как ты считаешь?

У него на морде, там, где росли усы, пробивалась седина, и в переводе на человеческий возраст ему было уже за девяносто, он прожил довольно легкую и сытую жизнь, поэтому вся его кошачья стариковская мудрость сводилась к тому, чтобы правильно угадывать хозяйские настроения и интонации в голосе. Быть приятным компаньоном – большего от него и не требуется. И за все свои «человеческие девяносто» он научился различать в голосе малейшие оттенки. К этому возрасту его зрение, как и обоняние, сильно ухудшились, а вот слух оставался по-прежнему острым. Вот и сейчас Мефистофель различил по едва заметной интонации, что вопрос, который очень часто звучал как риторический (хозяйская привычка – «советоваться» с ним по любому поводу!), на этот раз прозвучал так, словно от него действительно ждали ответа. И он тихонечко мяукнул, явив умильному взору, обращенному на него, нежный розовый язык и нёбо.

– Ты моя умница! – последовала тут же похвала, и Мефистофель с чувством выполненного долга вновь прикрыл глаза.

– Спишь? Ну, спи, спи. А я тебе расскажу историю дальше…

День тот был похож на начало конца света: ветер поднялся такой, что не просто деревья гнул, вырывал их с корнем, словно щепки, избы едва по бревнышкам не разбирал. А в трубе уж выл, как тысяча раззадоренных чертей. Мрак, свист, шум, сам дьявол гуляет и потешается. И к ночи буря не стихла, только разыгралась. Смешалось все, где небо, где земля – не разобрать, все завертело в снежном буране. Занесет дом снегом к утру по самую макушку как пить дать. Много бедствий натворит эта буря: крыши сорвет, заборы поломает, трубы снесет. Случайному путнику в эту ночь – смерть. Даже звери затаились в логовах и норах, пережидают. А у Ивана своя буря в душе: уходит Марфонька, лежит, вытянувшись, на лавке, дышит еле-еле, горячечный румянец спал с ее лица, которое белым стало, словно снег. Уже не шепчет Марфа неразборчивые слова в огневице, молчит и даже не стонет, видимо чует свой конец. Обманул чернокнижник! Зубы заговорил, вырвал обещание хоть душу взамен отдать, а сам ни пальцами не прищелкнул. Уже три дня миновало, а нет ни ответа от него, ни жене молодой улучшений.

– Марфонька, может, воды тебе, милая?

Молчит, будто не слышит, только тихонечко вздымается ее грудь, а дыхания самого и не различить. Худо, худо, подкралась беда, не уходит. Стоит, проклятущая, у изголовья, саван белый в костлявых руках протягивает, укрыть им желает молодую красавицу. Нет, не отдаст Иван любимую ей, сам рядом ляжет. Прижался щекой к щеке Марфы, обнял дорогую жену руками. И вдруг почудился Неторопову сквозь завывание ветра в трубе стук, будто об окно что-то ударилось. Вздрогнул, оглянулся Иван. Нет, ничего нет. Белым-бело за окном, кружит метель. Отвернулся, а звук вновь повторился, на этот раз уже сильней. Опять оглянулся Неторопов и различил за окном темное пятно. И стук вновь повторился, на этот раз уже методичный, как у дятла. Путник какой заблудился и просится на ночлег? Или птица какая? Только какая ж птица в такую непогоду! А если и так, то неспроста, к покойнику. Кыш, кыш отсюда! Иван замахал руками, да только птицу это не испугало. Темное пятно обрело более четкие очертания, Иван пригляделся и увидел, что это ворон – бьет в окно крепким клювом, следит за Нетороповым круглым глазом. У Ивана от этого птичьего, а будто человечьего взгляда по спине вдруг прошел озноб. Колдун прислал слугу за ним? «Приди, что бы ни случалось», – вспомнились ему слова чернокнижника. Он нерешительно оглянулся на лежащую на лавке жену, затем перевел взгляд на окно. Птицы больше не было. Померещилось? Сердце зашлось в тревожном ритме. Как быть? Бросить Марфу одну и идти к колдуну? Но ведь это верная гибель – добираться так далеко в суровую непогоду. Ай не он ли недавно клялся умереть вместе с женой?

– Я приду скоро, – прошептал он и поцеловал жену в горячий лоб. Оставил рядом с лавкой попить, если Марфа придет в себя, торопливо завернулся в одежды и вышел на улицу.

Светопреставление, ад, конец света. Сильный ветер так и норовит сбить с ног. Брать лошадь с санями или так и идти пешком? Путь неблизкий, да и торопится он. Более не сомневаясь, Иван запряг лошадь, выехал со двора и припустил сквозь метель что было мочи, подхлестываемый каким-то горячим отчаянием и непонятно откуда взявшейся уверенностью, что доберется до нужного места, не сбившись с пути. Когда он уже подъезжал к лесу, с самой крайней ели сорвалась черная птица, покружила над санями с громким карканьем и полетела впереди лошади. И буря ей была нипочем – летела себе и летела, то пропадая из виду, то вновь появляясь. Чудеса, да и только.

– Ну, веди меня к хозяину, – крикнул сквозь ветер Иван и подстегнул лошадь. Раз позвал его колдун, значит, знает, как помочь. Хорошо, не пешком отправился: вдруг чернокнижник пожелает увидеть хворую.

А вон и старая мельница. Иван остановил лошадь перед хлипким мостком и осторожно ступил на раскачивающиеся доски. Не провалиться бы. Река хоть и застыла, да кто его там знает. Перешел мост, не упал. А ворон исчез, когда Неторопов еще из саней вылезал. Довел до места и улетел. Ну ничего, не нужна ему более помощь птицы, спасибо, провела сквозь метель.

Иван поднялся по знакомым уже ступеням, постучал, и дверь, как в прошлый раз, распахнулась сама.

– Хозяин! – крикнул он, переступая порог, и прислушался. Как и в первый его приход, тут было сумрачно. Не зажигает чернокнижник света. – Я пришел, как ты велел! Птица меня привела… Хозяин?

Нет ответа, только шорохи, будто шуршат по углам мыши, скрип да легкий стук. Иван постоял, покуда глаза привыкали к темноте, и пошел вперед, вытянув для надежности руку. Не встречают его, неужели ошибся? Робость вновь овладела им, Иван даже вспотел, хоть было тут холодно почти как на улице.