Секрет для соловья
Шрифт:
Обернувшись, она посмотрела мимо меня взглядом, в котором читалось глубокое отчаяние.
– Нет! Нет! – не помня себя, твердила я. – Вы не должны этого делать. Это не выход!
Она не сводила с меня глаз, но в них не было ничего, кроме безнадежности. Мы сели рядом на скамью, и я не отпускала ее руку.
– Как вовремя я вас заметила! – наконец, отдышавшись, произнесла я.
Этель механически кивнула, безжизненным голосом она слабо проговорила:
– Но я хотела умереть. Наверное, так было бы лучше.
– Нет-нет! Это вам сейчас так кажется. Потом все пройдет, вы сможете взглянуть на вещи по-другому. Я знаю, поверьте мне!
– Он покинул меня, – произнесла она безучастно, ни к кому не обращаясь. – Я больше никогда не прикоснусь к нему. А он был такой красавчик! У меня никого не было, кроме него, и вот теперь он покинул меня…
– Возможно, он вернется.
– Он умер! – закричала Этель. – Умер… умер… мой малютка мертв!
Меня охватило глубокое сочувствие к несчастной девушке.
Как в тумане, я услышала свой голос:
– Как я вас понимаю…
– Да что вы можете понять? Этого никто понять не в силах. Мой маленький сыночек – это все, что у меня было. Он значил для меня больше, чем весь мир. А теперь его нет. Ах, если бы я в тот день не ушла из дому… Но мне нужно было пойти и достать хоть немного денег! А мой малыш остался один дома, и когда я вернулась, он был уже мертв. Я ведь ушла только затем, чтобы достать для него немного еды – хорошего бульона, молока. Он был так голоден! А когда я вернулась, он лежал в своей кроватке холодный как лед… а его милое личико стало совсем восковым…
Как заведенная, я продолжала повторять:
– Понимаю вас. Я знаю, каково это… Никто не смог бы понять вас лучше, чем я.
Этель, наконец, почувствовала всю глубину моего сочувствия к ней. Она повернулась и увидела, что на моем лице написано подлинное страдание. Как ни странно, ее это не удивило, и я поняла, что в эту минуту между нами навсегда установилась некая неразрывная связь.
– Вы не хотите мне ничего сказать? – спросила я девушку. – Если нет, то и не надо, просто посидите рядом.
Какое-то мгновение она молчала, а потом начала свой рассказ:
– Я знала, что поступаю дурно. Но ведь шитьем я зарабатывала так мало!
Так она была швеей, как и Лили! Как много несчастных, бедных девушек, должно быть, просиживают в своих каморках на чердаке, безуспешно пытаясь заработать себе на жизнь…
Стежок за стежком кладет швея,Убога и голодна.Сошьет рубашку своею иглой,Сошьет и саван она.– Мне нужно было зарабатывать деньги… для него.
– Да-да, – откликнулась я, – я понимаю.
– Вначале я не хотела, чтобы он появился на свет, но когда он все-таки родился… О, он значил для меня больше, чем весь мир, мой маленький Билли! А потом однажды я вернулась и нашла его в кроватке мертвым… Мне нельзя было оставлять его!..
– Вы не могли поступить иначе. Вы сделали все, что было в ваших силах.
Этель кивнула.
– Вы не должны были останавливать меня. Лучше бы я умерла!
– Нет, я поступила правильно. Вы сами когда-нибудь это поймете и поблагодарите меня.
– И все-таки вы не можете меня понять!
– Нет, могу. Я сама потеряла ребенка – сына, как и вы…
– Не может быть!
– Мой муж тоже умер. Но я не хочу никому говорить об этом. Я предпочитаю, чтобы меня считали незамужней. Это моя тайна.
– Обещаю вам, что никому не скажу.
– Спасибо. Теперь вы понимаете, почему я могу вам посочувствовать. Мой маленький сын тоже значил для меня так много…
– Однако ему не приходилось голодать.
– Нет, не приходилось. Но тем не менее я его потеряла, и сейчас расскажу вам как, наше горе так похоже, мы пережили своих малюток.
И опять мое горе нахлынуло на меня… Когда я кончила свой рассказ, то почувствовала, что мои щеки мокры, но не от брызг волн.
Этель не сводила с меня глаз, и я видела, что она тоже плачет.
Не знаю, сколько времени мы просидели рядом, прислушиваясь к завыванию ветра и не говоря ни слова. Я думала о Джулиане, Этель – о своем Билли. Мы были как одно целое – две несчастные женщины, потерявшие своих детей. Погруженные каждая в свое горе, мы не замечали ничего вокруг.
Вдруг кто-то вышел на палубу. Это была Элиза. Она с трудом добралась до нашей скамьи и воскликнула:
– Боже милосердный! Этель, что ты здесь делаешь?
Опустившись на скамейку рядом с подругой, она внимательно изучала нас обеих. Должно быть, в ту минуту мы являли собой любопытное зрелище – представительницы враждующих лагерей сидели бок о бок и молча обливались слезами.
Наконец, Этель произнесла:
– Я хотела покончить с собой, Лиза.
– Раньше тебе никогда этого не хотелось.
– Это она остановила меня.
Элиза окинула меня враждебным взглядом.
– Она рассказала мне о своей жизни. Она была так добра… и сумела остановить меня в последний момент.
– Тебе не следовало выходить на палубу одной.
– Пойми, Лиза – мне казалось, что я больше не вынесу такой жизни!
Элиза сокрушенно покачала головой. Я обратила внимание, насколько заботливо она говорила с подругой. Затем она спросила:
– Что ты ей рассказала?
– О моем ребенке.
Я решила вмешаться в их разговор:
– Я могу понять Этель – ведь я сама потеряла сына. Элиза, пораженная, уставилась на меня, а потом деловито сказала:
– Если этот шторм не прекратится, мы все трое скоро окажемся за бортом. Никогда бы не подумала, что на море бывают такие бури, иначе никому не удалось бы поймать меня на эту удочку.
Затем она повернулась ко мне и сказала странно смягчившимся тоном:
– За ней нужно присматривать.
– Да, я тоже так думаю, – согласилась я.
– Не повезло ей в жизни. Просто жутко как не повезло! Не для такой жизни она родилась на свет. За ней нужен глаз да глаз! Так что же все-таки произошло?
– Я сидела на палубе. Вдруг сюда вышла Этель, и я поняла, что она собирается делать. В последний момент мне удалось схватить ее и привести на эту скамейку. Мы разговорились. Выяснилось, что у нас, оказывается, в прошлом одно и то же горе.