Чтение онлайн

Мануильский очень ценил в Борисе Самсонове яркий накал его гневной сатиры. Он советовал крокодильцам учиться у него зло ненавидеть ту скверну, которая осталась нам в наследство от старого мира.

— У Самсонова нет равнодушных слов, — говорил Михаил Захарьевич. — Они всегда колючие и безжалостные, потому что рождены чувством.

Но как-то Мануильский, прочитав очередной фельетон Самсонова, выступавшего иногда под псевдонимом Б. Брандт, сказал:

— Вы забыли сегодня, Борис Григорьевич, что все же критикуете не врагов, а наших советских людей. Это ведь не царские помпадуры, которых уничтожал Салтыков-Щедрин. Надо немного полегче на поворотах.

— На то вы и редактор, чтобы наводить порядок! — ответил Самсонов. — Если бы мы, авторы, все писали правильно, то что осталось бы делать редакторам?..

Летом жили мы с Борисом Григорьевичем в Серебряном бору по соседству со старейшим правдистом, одним из видных партийных публицистов, Емельяном Михайловичем Ярославским. Он ценил сатирический талант Самсонова, и по вечерам мы частенько отправлялись любоваться розами, разведением которых увлекался Ярославский. Затем вместе с хозяином выходили через дорогу на высокий берег Москвы-реки, заросший вековыми соснами. Там, на любимой скамеечке Е. М. Ярославского, начинались интересные беседы.

Емельян Михайлович высоко ценил искусство карикатуры. Как-то, помню, он сказал, что вовремя напечатанная в газете, в плакате, понятная массам, она выразительнее всяких слов запечатлевает наиболее характерные черты врага. Особенно высоко отзывался он об искусстве Дени. Позднее в предисловии к его альбому Ярославский писал, что его рисунки станут для всякого историка таким же ценным документом, как воззвания, статьи, цифры, документирующие революционную борьбу.

Дружил Емельян Михайлович с Моором и Черемныхом, с которыми его связывала активная антирелигиозная работа.

Там же, в Серебряном бору, безвременно оборвалась жизнь Бориса Григорьевича Самсонова, умершего от инсульта. Еще много лет его творчество могло бы украшать страницы журнала…

* * *

В начале тридцатых годов начал регулярно печататься в «Крокодиле» Михаил Зощенко. Бывая в Москве, он охотно участвовал в редакционных совещаниях, обсуждении тем для рисунков, планировании очередных номеров.

Михаил Михайлович был человеком болезненным (в империалистическую войну он был отравлен газами), а кроме того, отличался мнительностью. В очередной понедельник он должен был приехать из Ленинграда на совещание сатириков. Мы послали за ним машину на вокзал. Заехав в гостиницу «Москва», где ему был забронирован номер, и оставив там вещи, он хотел приехать в редакцию. Но водитель вернулся один. Оказывается, Зощенко сказал, что плохо себя чувствует. Я позвонил в гостиницу, но номер не отвечал. Портье сообщил, что Зощенко уже уехал, сказав, что с дневным поездом возвращается в Ленинград…

Наутро все выяснилось: Михаил Михайлович рассказал по телефону, что, приехав в гостиницу, он почувствовал себя неважно, смерил температуру. Оказалось — тридцать семь… И, боясь разболеться в Москве, он, не поговорив ни с кем, уехал домой. «Простите меня, Михаил Захарьевич, — говорил он Мануильскому, — я оказался симулянтом… Совершенно здоров и сажусь, как проштрафившийся, писать для вас внеочередной рассказ…»

Зощенко никак не был внешне похож на автора своих брызжущих смехом, озорных рассказов, бичующих многоликое племя мещан, «совдураков» и пр. Сам редко смеялся, и даже улыбка у него была с грустинкой. Он хорошо читал свои рассказы, но тоже с серьезным видом, отчего его веселые истории казались еще смешнее.

ТЕМИСТ — ЭТО КТО?

Придумать тему для своего рисунка может далеко не всякий художник-карикатурист.

В № 5 «Журналиста» за 1929 год была помещена такая заметка: «Редкая честь выпала на долю карикатуриста М. Черемных, карикатура которого из «Крокодила» на тему о пакте Келлога была одновременно перепечатана в номерах «Правды» и «Известий» от 17 февраля 1929 г.».

По этому поводу В. И. Лебедев-Кумач писал в статье «Темное дело»:

«Заметка страдает неточностью, которую нужно исправить. М. Черемных — прекрасный рисовальщик и карикатурист. Рисунок, напечатанный «Правдой» и «Известиями», — хороший рисунок. И честь художнику Черемных выпала действительно редкая. Но эта честь не принадлежит ему одному. Он должен поделиться со скромным, невидимым читательскому глазу человеком, с человеком, которого забыл даже «Журналист», — с темистом. И неизвестно еще, кому по справедливости должна принадлежать большая доля чести. Ибо рисунок Черемных при всех его достоинствах перепечатан был только потому, что был сделан на особо нужную и важную в тот момент тему и имел острую, политически правильную подпись. А и то и другое — тема и подпись— ни в какой мере не составляют заслуги художника: они получены им в готовом виде от редакционного темиста».

Так называемый «темист» приносит на темные совещания черновые наброски рисунков и литературный текст (подпись) под ними. И хотя художник нередко совсем по-своему компонует рисунок, темист, несомненно, является соавтором художника в создании карикатуры как литературно-художественного произведения. К сожалению, однако, на страницах журналов темист напоминает безвестного каскадера в кинофильме: он совершает головоломный трюк, а показывают крупным планом лицо популярного артиста… И хотя в конце номера обычно помещается список авторов тем для рисунков, остается неизвестным, какую именно тему придумал тот или иной из них.

В той же статье «Темное дело» В. И. Лебедев-Кумач говорит: «Тема — это зерно, из которого может развиться фельетон, рассказ, повесть, роман. Темист должен не только найти это зерно, но еще и суметь придать ему в развитии карликовую форму подписи к рисунку… Но этого мало. Темист должен еще уметь мыслить графическими образами. Остроумный разговор двоих — это еще не тема для рисунка, а если и тема, то не первосортная. Надо найти рисуночное оформление темы, какой-нибудь графический трюк, забавное расположение фигур, неожиданный контраст между рисунком и подписью».

Вспоминаю, что в первые годы существования «Крокодила» (1922–1923) все темы для рисунков придумывались коллективно на темных совещаниях с участием художников и литераторов. Наиболее интересные предложения тут же превращались в карандашные эскизы. Они передавались по кругу, художники делали свои графические дополнения или набрасывали тут же новые варианты решения темы. Самые удачные сюжеты вызывали веселый смех. Тут же обсуждались и дорабатывались и варианты подписи…

Институт темных совещаний сохранился до наших дней.

Придумать остроумную тему очень нелегко. Участники совещания — темисты, художники, члены редакционной коллегии — помнят «повороты тем», которые уже были использованы не только в советских, но и в иностранных сатирических журналах, а также в газетах, плакатах, даже в дореволюционных изданиях. Поэтому «повторение пройденного» встречается громкими выкриками: «Было!», «Было!» И тема «приказывает долго жить»… Иногда в предлагаемом сюжете привлекают какие-то остроумные детали, но в целом тема еще далеко не решена. Ее возвращают автору для доработки. А если тема очень нужна и актуальна, тут же коллективно принимаются ее «дожимать». Нередко в конечном варианте от первоначального предложения темиста остаются только «рожки да ножки»…

Кто же все-таки эти темисты? Прежде всего, конечно, сами художники, умеющие придумывать темы. Но занимались нелегким темным делом и литераторы. Любили придумывать темы для карикатур Владимир Маяковский, Валентин Катаев, Илья Ильф и Евгений Петров, Лев Никулин, Аркадий Бухов, Григорий Рыклин, Лев Славин, Леонид Ленч, Михаил Вольпин, Михаил Пустынин и другие писатели. Впрочем, что ж в этом удивительного? Еще Антон Павлович Чехов сочинял в свое время темы карикатур для сатирического журнала «Осколки».