Чтение онлайн

А современный человек одним нажатием кнопки способен уничтожить вообще все живое, кроме, возможно, самых легко адаптирующихся бактерий.

"... и кроткие унаследуют Землю".

Глобальные проблемы порождены индивидуальным умом, точнее, страдающим индивидуальным умом. Проблемы—это игры, в которые мы играем. Они занимают наше внимание. Они помогают нам чувствовать себя живыми.

Если спросить у скалолаза, взбирающегося без страховки на отвесный утес, зачем ему это нужно, он ответит, что так он чувствует себя живым. Что это означает? Это означает, что скалолазание заставляет его обращать внимание на то, что он делает в текущий момент. Когда его пальцы ищут малейшую трещинку в отвесной скале, чтобы уцепиться, а внизу—трехсотметровая пропасть, нельзя не сосредоточивать все внимание на текущем моменте. Если ум отвлечется на вопросы карьеры или на проблемы в личной жизни, скалолаз может утратить опору и отправиться в последний полет—на камни (между прочим, это единственный способ, при помощи которого автомыслие может покончить со страданиями). Скалолазание заставляет человека наблюдать текущий момент.

То же самое можно сказать и о других видах спорта, и об опасном вождении на оживленной дороге, и просто об откровенно задиристом поведении. Проблема в том, что, предпринимая подобного рода действия, заставляющие нас сосредоточить внимание на текущем моменте, мы полагаем, будто возникающее ощущение целостности порождено самими этими действиями. В действительности же мы чувствуем себя живыми из-за внутримыслия,—из-за того, что полностью сосредоточиваем внимание на том, что делаем в текущий момент.

Да, действительно, к вниманию нас побуждает проблема, но эйфо-чувства порождаются самим вниманием как таковым. Именно поэтому большинство людей непрестанно создают себе проблемы—они помогают нам чувствовать себя живыми. И чтобы поддержать иллюзию, эго убеждает нас, будто проблемы создаем не мы. Мы убеждены, что они приходят откуда-то из "внешнего источника". Мы уверены, что в наших страданиях виноваты какие-то люди, или обстоятельства, или организации, или правительства. Или же мы считаем, что причиной страданий является какая-то часть нашего собственного разума и мы можем все наладить, если только научимся правильно пользоваться своей головой.

Как бы не так. Никому никогда это не удавалось и не удастся.

Давай вернемся в свою машину и продолжим свою долгую поездку. На этот раз за рулем ты. Тебе стало скучно и, возможно, немножко хочется спать. Твой ум убегает то в прошлое, то в будущее, ты предаешься автомыслию,—и вдруг идущая впереди машина резко тормозит. Твой ум мгновенно возвращается в настоящее.

Ты не приказывал себе вернуться в текущий момент и нажать на тормоз. Это произошло само собой. Ты просто выполнил нужное действие в нужный момент, как только возобновил присутствие. Если бы твой ум и дальше предавался автомыслию, ты бы не осознал перемены в дорожной обстановке и не смог бы предотвратить столкновение. Так что внутримыслие не только устраняет страдание, внося ощущение целостности в любую деятельность, но оно еще и заботится о тебе, когда ты присутствуешь в моменте. Даже если бы ты и ударил переднюю машину, то не страдал бы в этот момент.

Страдание пришло бы позже, когда контроль над ситуацией вернулся бы к эго. Мы ощущаем страх, жалость к себе и гнев лишь после травмы—когда ум может заглянуть в прошлое и в будущее.

Внутримыслие порождает незаметный на первый взгляд поток безмятежности и чувства защищенности. Все, что нам нужно для того, чтобы получить это благословение,—обращать внимание. Однако обычно мы этого не делаем. Мы едем на автопилоте и пробуждаемся лишь на считанные секунды, когда нужно избежать аварийных ситуаций, чтобы снова вернуться в привычное сонное блуждание между прошлым и будущим. И мы чувствуем себя живыми лишь тогда, когда что-то выводит нас из ступора.

Если нам не хочется тратить время и силы на занятие скалолазанием, ничего страшного. На этот случай у нас есть проблемы—средство для ленивых почувствовать себя живыми.

Где-то в отдаленных уголках нашего ума, на задворках сознания мы ощущаем гложущую неудовлетворенность. И мы привыкли успокаивать эту неудовлетворенность при помощи проблем, которые помогают нам чувствовать себя живыми. Мы создаем проблемы, чтобы унять боль отчуждения. В нашей автомобильной метафоре это как если бы мы свернули с шоссе и поехали по проселкам. Наш мир стал бы более интересным, возможно даже опасным... по меньшей мере, скучно бы не было.

Однако есть способ не скучать и оставаясь на шоссе. Когда мы обращаем внимание на происходящее, все становится на свои места. Жизнь веет свежестью и расцветает красками, и мы чувствуем себя завершенными. Пробуждаясь для Сейчас, мы чувствуем себя живыми независимо от своего состояния и внешних обстоятельств.

Несколько лет назад на международном съезде Коптского общества я выступал с докладом о Сознании Единства.

В зале сидели духовные учителя из многих экзотических стран. Где-то посередине выступления я понял, что окончательно увяз в теории и потерял духовную нить разговора.

Ни я сам, ни моя терпеливая аудитория не ощущали единства, о котором я разглагольствовал. И я решил сменить пластинку. Я стал говорить о том, что, по существу, мы все—одно. И безразлично, кто ты—Далай-Лама или уличный торговец блинами с разной начинкой. Между ними нет никакой фундаментальной разницы. "На самом деле,—сказал я,—если бы вы провели по одному дню с Далай-Ламой и с уличным торговцем блинами, то убедились бы, что все приходящие к ним люди просят об одном и том же: "Дайте мне всё в одном"*.

{*В оригинале фигурирует Далай-Лама и продавец хот-догов, а ключевая фраза звучит так: "Make me one with everything". При обращении к торговцу хот-догами она переводится как "Сделайте мне один хот-дог со всеми вашими приправами", а в обращении к Далай-Ламе—"Сделайте меня единым со всем миром".—Прим. перев.}

После того как зал отсмеялся, кто-то заметил, что я состряпал славный "блинчик" для публики, и смех зазвучал снова. Нет нужды говорить, что мне и в голову не пришло возвращаться к теории Сознания Единства. Это было бы нецелесообразно. Теория Единства уступила место практике Единства.

Задавался ли ты когда-либо вопросом, почему анекдоты и шутки вызывают смех? Механика анекдота аналогична механике проблемы. И то, и другое порождает искажения в ткани повседневности. Проблемы и анекдоты вызывают сбой в нашем чувстве нормального. И это искажение, вызванное шуткой, создает достаточно дискомфорта, чтобы на миг освободить нас от пут автомыслия.

Работает это следующим образом. Когда нам начинают рассказывать анекдот, мы фокусируем свое внимание. Замечал ли ты, насколько тихим и сосредоточенным становится человек, слушающий анекдот? Внимание проявляется в уме в виде слабого эйфо-чувства—тишина и радость предвкушения. Когда это происходит, мы ощущаем освобождение от тихого отчаяния, которое пронизывает ум, постоянно пребывающий в состоянии автомыслия. Затем мы слышим концовку. Здесь мы ощущаем максимальное искажение реальности—перед тем мгновением, когда до ума "доходит" смысл шутки. Порой, рассказывая анекдот, мы можем совершенно отчетливо видеть, как слушатель ждет, когда же все кусочки встанут на места. Это—момент не-ума. Когда вспышка понимания озаряет ум, возникает облегчение, ибо порядок восстановлен и внимание проникло вглубь вещей.

Внезапное избавление от хаоса порождает смех—бурную реакцию ума и тела, когда Истинное Я по праву воцаряется на троне, на миг оставленном эго.

Мы ошибочно приписываем удовольствие от шутки всплеску веселья, сопровождаемому смехом. На самом же деле приятные ощущения порождаются зазором, возникающим между кульминацией анекдота и смехом.

Будь повнимательнее, когда в следующий раз услышишь смешной анекдот. Ты обнаружишь, что смеху предшествует промежуток, или брешь, в мышлении. Этот момент тишины—источник радости и веселья. Именно контраст между парадоксальным сюжетом анекдота и полным порядком, который затем наполняет тишину, и вызывает спонтанную реакцию под названием смех.