Чтение онлайн

Старик умолк. Потом прибавил:

— Говорят, секрет мудрости в том, чтоб не все досказывать до конца. Больше я ничего не скажу. Не понимаю, почему я и это рассказал.

— Зато я понимаю, — отозвался Том из полутьмы.

— Ой ли, паренек? — переспросил старик. — Ладно. Когда-нибудь ты мне это растолкуешь.

— Да, — сказал Том. — Когда-нибудь.

Они прислушались к дождю, что стучал в окна.

— Ты счастлив, Том?

— Ты ведь уже спрашивал об этом, дедушка.

— И опять спрашиваю. Ты счастлив?

— Да.

Молчание.

— Так значит, это — лето на морском берегу, Том? Волшебные семь дней? И ты пьян?

Том долго не отвечал и наконец только и сказал:

— Дед…

И молча кивнул — один только раз.

Старик откинулся в кресле. Он мог бы сказать: это пройдет. Мог бы сказать: это не надолго. Многое мог бы он сказать. Но только и промолвил:

— Том?

— Да, сэр?

— Ах, черт! — вдруг закричал старик. — Черт, дьявол! Пропади оно все пропадом! — Тут он умолк и задышал ровно, спокойно. — Ну, вот. Экая сумасшедшая ночь. Не мог я напоследок не завопить. Просто не мог, малыш.

И наконец под шум ливня оба уснули.

С первым проблеском рассвета старик тихо, осторожно оделся, подхватил свой чемодан и, наклонясь, ладонью коснулся щеки спящего юноши.

— Прощай, Том, — шепнул он.

И стал в сумраке спускаться по лестнице туда, где упорно, неустанно лил дождь, и вдруг увидел — у нижней ступеньки ждет друг Тома.

— Фрэнк! Неужели ты провел тут всю ночь?

— Нет-нет, мистер Келли! поспешно ответил Фрэнк. — Я ночевал у приятеля.

Старик обернулся и поглядел наверх, будто мог разглядеть там, за темной лестницей, в тепле комнаты, спящего Тома.

Звук, похожий на рычание, поднялся было у него в горле — и замер. Он неловко переступил с ноги на ногу и опять поглядел на загорающееся зарей лицо молодого человека — того, кто написал портрет над камином, там, в комнате наверху.

— Кончилась эта окаянная ночь, — сказал старик.

Шагнул вниз на одну ступеньку и вдруг взорвался:

— Слушай! Если ты когда-нибудь сделаешь Тому что худое, клянусь богом, я тебе все кости переломаю! Понял?

Фрэнк протянул руку.

— Не тревожьтесь.

Старик поглядел так, будто отродясь не видывал протянутой для пожатья человеческой руки. И вздохнул.

— А, черт подери, Фрэнк, друг Тома, такой молодой, что посмотришь — глазам больно. Прочь с дороги!

Они пожали друг другу руки.

— Ого, и хватка же! — удивился старик.

И исчез, будто этим проливным, бесконечным дождем его смыло.

Молодой человек затворил за собою дверь наверху, постоял, издали глядя на спящего, и наконец подошел и, словно неведомое чутье ему подсказало, дотронулся до щеки, в точности там, где на прощанье — и пяти минут не прошло — легла рука старика. Тронул ладонью золотистую, как лето, щеку.

Том улыбнулся сквозь сон той же улыбкой, какою улыбался отец его отца, и из глубины сна позвал старика.

И еще раз позвал.

И снова спокойно уснул.