Чтение онлайн

Корнелиус выпрямился:

— Как ты смеешь разговаривать со взрослыми таким тоном?

Но Вакса стояла на своем:

— Это особенный подарок. Я взяла его к себе совсем крошечным, и он все еще малыш. Я не собираюсь дарить его этому гадкому Реймонду… Лучше я подарю его Бену.

Гертруда опустилась на колени рядом с маленькой ведьмой:

— Послушай, Вакса, я понимаю твои чувства, но наш долг вернуть Принца. Королева доверилась тебе так же, как и нам. Она отпустила тебя потому, что ты придумала чудесный подарок для ее сына. Теперь ты не можешь обмануть ее надежды.

Но именно Бен убедил Ваксу изменить свое мнение.

— Если ты обещаешь что-то сделать, то нужно держать слово,— сказал он.— И если твой подарок… чем бы он ни был… поможет Реймонду, то ты должна этим воспользоваться.

— Ну, хорошо,— мрачно буркнула Вакса.— Но если он не будет обращаться с ним как следует, то я натравлю на него своих сестер, честное слово!

В девять вечера, когда слуги уселись перед телевизором, Бен вместе со своими новыми друзьями незаметно прокрался наверх.

Реймонд сидел в постели с включенным магнитофоном, вяло подергиваясь в такт оглушительной музыке.

— Чего тебе надо? — крикнул он Бену.— Ты мне не нужен. Сегодня мне ничего не задали, потому что завтра суббота. Ступай на кухню.

— Тут кое-кто хочет тебя видеть,— сказал Бен.— Только не волнуйся.

Спасатели вошли в комнату, и Бен представил их всех, кроме Ганса, который прополз в комнату на четвереньках и устроился в углу с закрытым глазом.

Реймонд уставился на них.

— Странные какие-то,— проворчал он.— Они что, пришли с маскарада?

— Нет, Ваше Вы…— начал Кор и тут же замолчал. Он чуть было не назвал Реймонда Вашим Королевским Высочеством», но было еще слишком рано открывать всю правду.

— Мы пришли из другого места,— скромно сказал он.

— Откуда? — с подозрением спросил Реймонд.

— Это место называется Островом,— ответила Гертруда. Вообще-то феи любят целовать детей и становиться крестными мамами, но Реймонд с его огромным животом, выпирающим из-под желтой шелковой пижамы, выглядел так непривлекательно, что Герти пришлось представить его перезрелым кабачком, прежде чем она смогла сесть рядом с ним.

— Это самое прекрасное место на свете, Реймонд,— продолжала она.— Там много зеленых лугов, усыпанных дикими цветами, в рощах растут древние деревья, а вода в реках такая чистая, что можно различить каждый камешек на дне.

Реймонд ничего не сказал, но, по крайней мере, выключил свой магнитофон.

— А на побережье везде пляжи с белым песком и скалистые утесы, куда каждой весной прилетают гнездиться морские птицы,— сказала Гертруда.

— Еще там живут тюлени, крабы и кролики,— добавила Вакса.

— Я не люблю крабов,— скривился Реймонд.— Они больно щиплются. А есть там набережная с игровыми автоматами и парком аттракционов?

— Нет, но там тебе не понадобятся аттракционы. Там дельфины подплывают к берегу и беседуют с людьми, а морские коньки могут брать их на спину и мчать по волнам.

— Не верю,— буркнул Реймонд.— Это все вранье.

— Нет, Реймонд, это правда,— возразила Герти.— И если ты пойдешь с нами, то мы покажем тебе.

Кор открыл свой портфель и вынул картонную папку.

— Может быть, тебе понравится фотография нашего Короля и Королевы?

Он протянул Реймонду фотографию. Снимок не был , одним из официальных портретов, где королевская чета представала перед зрителями в своих мантиях и при всех регалиях. Королева сидела у моря на валуне, свесив одну руку в воду. Ее длинные волосы свободно развевались за спиной, и она улыбалась Королю, с гордостью смотревшему на нее сверху вниз. Фотограф снял их незадолго до похищения Принца, и счастье, исходившее от них, можно было ощутить даже сейчас.

— Вид у них ничего себе,— признал Реймонд.— Но совсем не королевский. Они же одеты, как обычные люди. Если бы я был королем, то носил бы мундир с золотым шитьем и медалями.

— Тогда ты выглядел бы очень глупо, особенно на морском берегу,— ехидно сказала Вакса. — От соленых брызг позолота позеленеет и облезет, а звон твоих медалей распугает всех…

— Вакса! — предостерегающе воскликнула фея.

— Можно мне посмотреть? — попросил Бен. Кор взял у Реймонда фотографию и вручил ее мальчику.

Бен ничего не сказал. Он просто смотрел на фотографию, смотрел и смотрел, словно хотел сделаться ее частью… словно он мог перенестись на снимок и остаться там.

Внезапно Реймонд подскочил на месте и указал на дверь.

— Ай! — взвизгнул он.— Там какая-то страшная штука! Глаз! Он гадкий, он отвратительный! Я хочу к мамочке!

Спасатели в ужасе переглянулись. Они знали, каким чувствительным было сердце великана. Назвать открытого и простодушного Ганса «отвратительным» означало жестоко ранить его. И действительно: из ясного голубого глаза Ганса выкатилась слеза… задрожала в воздухе и упала. Потом Глаз исчез, и оттуда, где сидел великан, донесся глубокий несчастный вздох. Но Вакса пришла на помощь. — Реймонд, я принесла тебе совершенно особенный подарок,— быстро сказала она.— Я берегла его всю дорогу от Острова. Посмотри!

Слово «подарок» сразу же утешило Реймонда, и он стал с интересом наблюдать, как Вакса ставит свой чемодан на кровать и открывает его.

— Что это? — спросил он. Но на этот раз он не подпрыгнул; он выглядел вполне довольным, и неспроста. Человека, которому не понравилось бы то, что лежало на толстой подстилке из мха, можно было бы назвать черствым сухарем. Там лежал маленький зверек, весь покрытый мягкой белой шерсткой, с большими неуклюжими лапками, кое-где тронутыми черными пятнышками. Он только что проснулся и удивленно моргал огромными темными глазами, поводя из стороны в сторону влажным, прохладным носом. Когда он посмотрел на Реймонда и зевнул, все увидели его клубнично-розовый язычок и ощутили его чистое, молочное дыхание.

— Никогда такого не видел,— произнес Реймонд.— Забавная штука. А что это?

— Это туманчик,— ответила Вакса.— На Острове их великое множество, и они легко приручаются. Этого я взяла себе, потому что его мама куда-то пропала, а он был еще совсем крошечным.

Она бережно подняла зверька и положила его на одеяло. Лоб туманчика был покрыт мягкими складками, как у собаки-ищейки; его маленькие усы весело топорщились, а розовые, почти человеческие уши с большими мочками, какие можно встретить у поэтов и музыкантов, едва заметно двигались.