Чтение онлайн

Объяснять почему, не нужно. Если, когда мы доберемся до Рима, Константин объявит Криспа своим преемником, ее собственным сыновьям надеяться не на что. Фауста двадцать лет была супругой человека, убившего ее отца и брата. В обмен на это она рассчитывает стать родоначальницей императорской династии.

Ей тридцать пять, она родила пятерых детей, и повозку с ее кремами и притираниями тянут четыре вола. Но никакие кремы неспособны скрыть излишек веса на ее боках или морщины, что уже появились на ее лице. Они с Константином больше не спят в одной постели. По моему мнению, она теряет всё. Я остаюсь в ее комнате. Фауста загородила собой дверь, и мне никак не выскользнуть отсюда незамеченным. Она слышит, как я переминаюсь на месте, и резко оборачивается.

— А, его верный охотничий пес. Ну, давай беги, лизни ему задницу!

Я просыпаюсь в середине ночи и не могу понять, где я. За время нашего путешествия я привык спать в новых комнатах и в новых кроватях. Комната вращается вокруг меня. Наконец она замирает на месте, я оглядываюсь по сторонам. Дверь, окно, кинжал под подушкой. Он делит со мной ложе с тех пор, как мне исполнилось девять лет. Его верности может позавидовать любая наложница.

Рядом со мной стоит раб и тянет меня за рукав. Я не слышал, как он вошел. Дворцовые рабы двигаются в темноте словно кошки. Или же это я старею.

— В чем дело?

— Тебя зовет Август.

Я как ужаленный вскакиваю с постели, натягиваю старый военный плащ и торопливо шагаю вслед за рабом. Коридор ярко освещен. У каждой двери застыл стражник из числа императорской гвардии.

— Что случилось?

Раб пожимает плечами.

— Что бы ни случилось, оно еще не закончилось.

Комната Константина рядом, но раб ведет меня куда-то еще.

Мы спускаемся по лестнице этажом ниже, к покоям, где разместилась Фауста с детьми. Дверь открыта, рядом стоят стражники с мечами наголо. Я с опаской смотрю на них, прежде чем переступить порог. И хотя я давно сбился со счета, в скольких битвах принимал участие, глядя на них, я вздрагиваю. Неужели все дело во мне?

Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что дела обстоят гораздо хуже. В комнате Крисп, Фауста с тремя сыновьями, с десяток стражников и рабов. Клавдий, старший сын, стоит, завернувшись в одеяло. Край распахивается, и я вижу, что из раны на шее, обагряя тунику, струится кровь. Как будто за секунду до того, как я вошел сюда, кто-то пытался перерезать ему горло.

Он же, похоже, ничего не понял и теперь стоит бледный, хотя и на своих ногах, этакий ходячий труп. Фауста стоит рядом с ним, на тот случай, если он пошатнется. Ее ночная сорочка перемазана кровью, хотя это, по всей видимости, кровь ее сына. Рядом с ней два других ее сына в накинутых на плечи простынях. Константин стоит напротив, по бокам — стражники. Между Константином и Фаустой — Крисп. Руки его в крови.

Константин смотрит на меня. Несмотря на суматоху и кровь, на его лице лежит печать усталости. До меня тотчас доходит серьезность происходящего.

— Я могу положиться на тебя?

— Как всегда.

— Обыщи покои Криспа. Все, что найдешь, неси сюда.

Лицо Фаусты похоже на каменную маску, лишь ее глаза сверкают гневом.

— Откуда в тебе уверенность, что Валерий — не соучастник?

— Я доверяю ему.

— А я нет. Пошли вместе с ним Юния.

Юний — придворный. Толстогубый и самодовольный. Если он когда-то и улыбается, то только собственному отражению в зеркале. Мы вместе поднимаемся по лестнице в комнату Криспа. Я до сих пор не понимаю, что происходит, однако постепенно отдельные фрагменты мозаики складываются в цельную картину. Мальчик с кровавой раной, мужчина, чьи руки в крови. И мы идем в его комнату отнюдь не затем, чтобы найти доказательства его невиновности.

Комната Криспа полупуста. В ней царит солдатский порядок, так что обыск занимает немного времени. Видно, что он поднялся с постели: одеяла отброшены в сторону. Вчерашняя одежда аккуратно сложена. Завтрашняя лежит на сундуке. На письменном столе рядом с кроватью стопка бумаг. Перед тем как лечь спать, он работал. В этом весь Крисп.

Юний тотчас направляется к бумагам. Я же опускаюсь на колени и, заглянув под кровать, в темноте вожу туда-сюда рукой. Нащупываю пару сапог и какие-то тряпки, которые, по всей видимости, упали с матраца. Затем моя ладонь прикасается к тонкой трубке. На ощупь она холодна как свинец.

Увидев, как я выкатил ее из-под кровати, Юний тотчас подпрыгивает ко мне.

— Дай мне!

Я отталкиваю его от себя. Мы подобны двум псам, которые не могут поделить кость. Я помню, что вчера крикнула мне в спину Фауста. Что я верный пес Константина. Вот что случается, когда во дворце поселяется страх.

У меня в руках тонкая свинцовая пластина, словно папирус, скатанная в свиток и скрепленная золотой иглой, которой проткнули мягкий металл. Стоит мне взглянуть на нее, как я тотчас понимаю, что это такое. От страха у меня дрожат пальцы. Юний вырывает пластину у меня из рук, раскатывает ее и пробегает глазами. Закончив читать, довольно облизывает губы.

— Погоди, пока это увидит Август.

Он не может утаить своего злорадства. Не иначе, уже предвкушает, как получит новую должность. У меня чешутся руки его ударить, ударить со всей силой и сломать ему шею, но я понимаю, что это было бы ошибкой. Во дворце пролилась кровь, и волки вышли на охоту. Единственный способ сохранить жизнь — остаться стоять на месте.

Внизу, в спальне мальчиков, ничего не изменилось. Юний показывает свиток Константину, но тот отшатывается в сторону, как от заразы. Затем подзывает раба и велит поднести пластину к глазам, чтобы он мог прочесть написанное.

— Мы нашли это под кроватью цезаря, — говорит Юний.

— У меня под кроватью только сапоги, — произносит Крисп в свою защиту и смотрит на меня, хочет, чтобы я подтвердил его слова. Увы, мне нечего сказать. Единственное, на что я способен, это в паузу, когда Константин перестал читать, спросить:

— Что, собственно, произошло?

— Я пришла проверить, как дети, — отвечает Фауста, — когда в комнату вломился цезарь. — Она тычет пальцем в Криспа. — Глаза безумные, в руке нож. Увидев меня, он сказал, что армия изменила Августу, что к утру моего мужа уже не будет в живых. Сказал, что я должна перейти на его сторону, в противном случае меня и моих детей ждет смерть.

Половина присутствующих в комнате — те, кто обязан своим положением Фаусте — издают крик возмущения и ужаса. Вторая половина молчит.

— Это ложь, — говорит Крисп. Он смотрит на отца, однако тот отказывается посмотреть ему в глаза. Так же, как и я. Вместо этого я смотрю на его босые ноги. Интересно, что это за заговорщик такой, который задумал прибрать к рукам власть, но позабыл надеть сапоги?

— Разумеется, я тотчас поняла, что он лжет, — нарочито холодно произносит Фауста. — Он явно не ожидал увидеть меня здесь. Он пришел, чтобы умертвить собственных братьев. Чтобы, когда он убьет Августа, у него не было соперников. Я так и сказала ему, и тогда он в ярости налетел на Клавдия и попытался перерезать ему горло. Слава богу, что стражники подоспели вовремя!

Крисп медленно качает головой, словно на шее у него тяжелое ярмо.

— Она пришла ко мне в комнату и сказала, будто мой брат порезался. Я тотчас же бросился сюда, а когда вошел в комнату, то увидел, что из уха у него сочится кровь. Не успел я и глазом моргнуть, как стражники набросились на меня, скрутили и повалили на пол.

Он обводит взглядом комнату, как будто бросая нам всем упрек. Сейчас здесь около двух десятков человек, но никто не осмеливается посмотреть ему в глаза. Никто — кроме Фаусты, которая не сводит с него немигающего взгляда гадюки.