Чтение онлайн

— К чему ты клонишь? — Ротман раздраженно прищурился. — Я сказал сразу, что люблю жесткий секс. Что, если я начну играть из себя заботливую мамочку у меня даже не встанет. Какие теперь ко мне вопросы?

— Я понимаю, правда, но иногда я тоже хочу, чтобы было приятно. — Она сникала все сильнее. — Можешь как-нибудь для меня… сделать то же самое, что сделала я для тебя сейчас?

— Не понял. — Мужчина широко усмехнулся. — Тебе минет, что ли, сделать?

— Нет. — Элс нахмурилась от такой шутки. — Поцеловать, может… там.

— Одри, это отвратительно. — Нэд вновь оскалился и едва не рассмеялся. — Меня стошнит. Давай я тебе кое-что проясню, мужской половой орган довольно чистый, потому что он наружный. Легко ухаживать за его гигиеной. У женщин все, мягко говоря, не так. То есть, в моем случае, я должен буду касаться ртом выделений твоего организма. Мало того, сколько мужиков тебя сношали до меня? И получается я, заочно, буду всех их трогать языком? Это стеб, что ли, такой? — Оскал становился ироничным. — Даже представлять тошно. Ты далеко не девственница, а, даже, будь так, все равно женский половой орган — это отверстие в теле, с выделениями и микробиомом. Отверстие, из которого что-то сочиться… боже. Нет, просто нет. Забудь об этом.

— Ладно. — Одними губами сказала она, стеклянными глазами глядя на шефа. Правда, уголки рта вздрагивали, и чуть-чуть дрожал подбородок.

— Ты можешь, наконец, купить себе бритву и побрить промежность? Я, конечно, ничего не говорил до этого, но любое терпение не безгранично. — Мужчина скрестил руки на груди, через прищур глядя на лежащую в постели секретаршу. — Это не красиво, не гигиенично, и вообще меня от них подташнивает.

— Что? — Девушка шокировано подняла брови, уставившись на любовника. — Но… я не совсем понимаю, раньше тебя все устраивало.

— Повторюсь, любое терпение не безгранично. — Взгляд становился пренебрежительным. — Ухаживай за собой, Одри, это все делают. Принимай душ, хотя бы раз в день, ухаживай за лицом, чисти зубы. И брей, твою мать, половые губы. Делай эпиляцию, что хочешь делай, но волосы там — тошно. Ты видела на моем лице хоть один волос?

— Но это не лицо, Нэд. — Почему-то сами собой влажнели ладони. Сердце тяжело стучало в груди, словно девушка стояла сейчас перед преподавателем, который вот-вот откажется ставить ей зачет, а не лежала в постели у любимого человека. — Я просто стригу их… как мне удобно, и как нравится.

— Теперь у тебя есть мужчина. — Шеф ядовито улыбнулся. — Так что придется брать в расчет и его предпочтения тоже, то бишь, мои.

— Я понимаю, но у меня очень чувствительная кожа. — На лбу выступала едва заметная испарина. — Она воспаляется от лезвий бритвы, легко царапается, долго заживает.

— Ну купи себе крем, в таком случае. Проблему твоих волос возле влагалища, по-твоему, я должен решать? — Взгляд становился раздраженным. — Я итак даю тебе деньги. Дарю белье, украшения, и прочий мусор. Можешь, хотя бы, о своем теле позаботиться?

— Но… — В горле распухал ком.

Может, у него сегодня плохой день?

Мусор? Он называл подарки для нее… мусором?

— Нэд, что на тебя нашло? — Шептала девушка, скользя взглядом по постельному белью. — Что произошло? Ты на меня за что-то обижен?

— Я в душ. — Глухо отозвался он и поднялся с постели, закинув назад пряди волос. — Приведи себя в порядок к нашей следующей встрече.

Через пару секунд послышался хлопок двери спальни. Девушка схватилась за лицо, затем тяжело, горько разрыдалась. В голове не помещалось ни одной мысли, душу, казалось, распирали пустота и мрак. Что он только что ей сказал? Зачем, почему? И почему… это так больно?

Слезы капали на простыню, хотя Элс не издавала никаких звуков. Скоро он помоется, выйдет. Улыбнется мерзкой, высокомерной улыбкой и скажет, что она маленькая девочка, раз разревелась от простой критики. «Просто критика» — так Ротман это называл. Правда, всякий раз, эта критика пробивала все сильнее, заставляла колени подгибаться, а самолюбие трескаться. На самом деле Одри всегда считала свои волосы там очень милыми. Они были совсем не жесткими, светло-серыми, довольно медленно росли и легко стриглись. Были нежными, со слабыми волосяными луковицами, как и кожа, на которой они росли. Тонкая и очень чувствительная.

Почему-то сейчас ей было все равно, что он скажет, когда выйдет, и не увидит её здесь. Ватными руками Элс застегивала лиф, натягивала смятую рубашку. Сегодня его больше не хотелось видеть, и плевать, если она на самом деле через чур обидчивая. Плевать, если так оно и есть, потому что Нэд так говорил. Через чур обидчивая, все принимает близко к сердцу. «Тебе ничего нельзя сказать» — иногда кидал он через фирменный прищур.

«Не нравится, значит, не спи со мной» — шмыгая носом, шептала девушка. «Надоело. Все во мне не так. Хожу не так, одеваюсь не так, теперь еще и волосы у меня не там, где надо. Не могу».

Казалось, рано или поздно ссорились любые пары. В любых парах иногда кто-то на кого-то обижался, Элс всегда это знала, но чувствовала сейчас не просто обиду или протест. Ссора, но ощущение, словно её облили мазутом. Обидчивая. И даже если завтра они вновь встретятся на работе, сегодня он свою секретаршу больше не увидит.

В ванной шумела вода, мужчина все еще принимал душ. «Наверно, после меня, я же такая грязная» — с обидой цедила девушка, затем резко остановилась в коридоре возле зеркального шкафа-купе, уставившись на собственное отражение.

Возможно, розово-сиреневые волосы ей в самом деле были к лицу. Или нет. Одри не могла понять, она просто взяла, и сделала это. А, вот, Нэд был в восторге, постоянно их гладил, заводил за ухо, сыпал красивыми комплементами и дружелюбно кивал. Он был счастлив, и она тоже была счастлива. Когда Ротман был доволен, мир вокруг словно расцветал. А когда раздражен, появлялся беспричинный, омерзительный страх. Тревожность, которой не было ни конца, ни края. Постоянное ожидание придирок и обидной критики.

Девушка натянула на ноги красные каблуки, подаренные тем же шефом, затем медленно вышла из квартиры. На таких высоких было не особо удобно ходить, но Нэд повторял, что они женственные и очень эротичные. Небольшие черные каблучки, на которых Элс ходила раньше, как выяснилось, совсем не привлекательные, и вообще их форма «оставляет желать лучшего».

«Я тоже оставляю желать лучшего, если так подумать» — глотая ком слез, бубнила она, дожидаясь железного лифта. Тихое эхо подъезда мертвецки молчало, иногда ощущался привычный бетонный запах.