Чтение онлайн

Хрен пролезешь.

Плюю на ладонь, смазываю эту гребаную шестеренку, и по новой.

Дрожит, мелкая шлюшка. Боится. Но терпит. Губы поджимает. Глаза зажмуривает. Свои ноготки в мои плечи вонзает.

Пробиваю ее тонкую преграду одним толчком. Рывком оказываюсь в ней. Теплой. Пульсирующей. Но какой-то отсутствующей.

Нет. Не то. Не хочу так. Ни ритмичные, ни рваные движения не доставляют кайфа. Чувствую, как болт падает. Смысл пыхтеть, стирать его задаром?!

Слезаю с девки. Она распахивает глаза и дрожащим голосом спрашивает:

– Я что-то не так сделала?

– Ты вообще ничего не делала. Вали! – Указываю ей на дверь, а сам иду в ванную.

Ополаскиваю своего угрюмого дружка от девственной крови и кулаком со всей дури разбиваю зеркало над раковиной. На эту Роксану, будь она проклята, он встает, стоит ей ресницами взмахнуть. На целку, никем не потасканную, скромную, чистую, даже при всех церемониях вставать не хочет.

Что она сделала? Чем отравила меня? Будто пальцами щелкнула, и я теперь из башки ее выбросить не могу.

Умываюсь холодной водой, смачиваю волосы. С разбитой руки в раковину капает кровь. Часто. Много. Сердце бьется слишком бешено.

Вываливаю из шкафчика коробки, банки, тюбики. Нахожу бинт и наспех туго перевязываю руку. Закидываюсь антибиотиком и смотрю на свое размножившееся отражение.

Секретарша, мать вашу! Какая-то серая мышь! Чем взяла?!

– Малик! – рычу так, что зеркало дребезжит.

Тот вваливается ко мне, держа ствол наготове. Любому пулю в лоб пустит за меня. Толковый помощник. Бесценный. Таких мало.

Озирается по сторонам, прежде чем пушку опустить. Выдыхает.

– Эта сука в подвале угрожала мне, – шиплю, повернув к нему лицо. Надеюсь, мое решение хоть как-то оттолкнет меня от нее. – Проучите ее… До конца.

Проходит обещанный час. В тишине. В холоде. Почти во тьме. Я прислушиваюсь к ударам своего сердца – единственному, кто со мной разговаривает. Пытаюсь сконцентрироваться на своем положении, найти зацепки, намеки в словах Ризвана и его приближенных. Увы, я не знаю, где нахожусь. Могу лишь предположить, что в усадьбе одного душевладельца. В восьмидесяти километрах от города. Раскулачили его, как и всех, поместье опустело. В войну тут госпиталь был. Позже музей сделать хотели, но руки не дошли. В итоге все с молотка продали, с тех пор тут хозяева с такой скоростью меняются, что в новостях попросту стало неинтересно о них читать, и пресса больше не гонится за интервью. Все равно никто из владельцев тут надолго не задерживается. Нехорошее место. Проклятое. Душу высасывает. Хотя Ризвану здесь самое место.

– Тук-тук, пташка! – Малик стучит ключами по решетке и отворяет ее.

Противный скрип заржавевших петель вытягивает меня в струну. Укутанная в плащ, я все равно замерзла. Оттого дрожу. Но тем самым лишь дразню ухмыляющихся здоровяков. Малик привел с собой троих. Ризвана нет. А по рожам этих уродов я понимаю, что их появление не сулит мне ничего хорошего.

Отшагиваю к стене. Рукой шарю по швам промеж камней, пока эти вонючие обезьяны в кожаных куртках заполоняют клетку. Выискиваю шпильку и сжимаю ее в кулаке.

– Босс велел раздуплить тебя, – как бы между прочим поясняет мне Малик, оставшись по ту сторону решетки. – Не брыкайся – и твое наказание пройдет безболезненно. Даже удовольствие получишь.

Скалящиеся морды начинают снимать куртки и расстегивать ремни брюк, а у меня леденеют пальцы.

Слово мужчины… Мужчина нашелся! Только и может, что свою силу и власть перед слабыми демонстрировать. Какая же сволочь! Он не отпустит меня, какие бы гарантии я ему ни дала. Будет издеваться, пока не сдохну от мук.

Опять меня душат слезы. Отворачиваюсь. Трясущимися пальцами крепко сжимаю шпильку, решив использовать ее как оружие. Пусть меня лучше убьют, чем я добровольно сдамся.

– Давай на колени, – слышу смешок за спиной. – Покажи нам, насколько у тебя грязный ротик.

Ага, сейчас покажу.

Сглотнув, оборачиваюсь и медленно опускаюсь на колени перед дрочащими ублюдками. Их вообще ничего не смущает, а Малик тупо зависает в своем телефоне, будто тут происходит что-то само собой разумеющееся.

Вся троица приближается ко мне голодными шакалами. У меня живот скручивается плотным узлом. В нос ударяет запах пота. Мной овладевает тошнота. И если бы не пустой желудок, я обблевала бы ботинки этих подонков.

В тот самый момент, когда из пустого коридора доносятся тяжелые шаги, а широкая ладонь ложится на мой затылок в намерении притянуть мой рот к члену, я со всей силы вгоняю шпильку под волосатую мошонку.

Заревев раненым зверем, громила сгибается пополам и пятится назад. Еще один отскакивает от меня, как от огня, а третий с размаху врезает мне по лицу.

Меня отшвыривает в сторону. Прикладываюсь головой о стену, и в ушах возникает пронзительный звон. Перед глазами плывет. Щеку жжет. Касаюсь ее ладонью и, отняв, вижу кровь. Не понимаю, у меня разбита губа, нос или щека. Голова гудит. С трудом соображаю, что происходит в клетке. Размытые силуэты мелькают туда-сюда.

Тот, которому я воткнула шпильку, стоит на коленях под лужей собственной крови. Еще один с Маликом по ту сторону решетки, а третий впечатался в стену напротив.

– Ризван, я не хотел! Все слишком быстро произошло… Ты же сам сказал наказать ее до конца…

Громкий выстрел окончательно оглушает меня. Сквозь заволакивающий все вокруг туман вижу, как на стену брызгает кровь, а потом по ней медленно стекает тело здоровяка. Он падает у ног Ризвана. В руке того пистолет. Она безвольно повисает вдоль туловища, и Ризван оборачивается через плечо.

Смотрит на меня. Зло. Гневно. Колко. Возбужденно.

Лениво оборачиваясь, убирает пистолет за ремень и подходит ко мне, каждым шагом поднимая пыль с пола. Кажется, каменные стены подвала до сих пор вибрируют эхом выстрела. Металлическая решетка гудит. Воздух звенит. У меня перед глазами плывут красные круги, сквозь которые я вижу склонившегося Ризвана. Он заглядывает в мое лицо, берет меня за руку, тянет на себя, подхватывает за талию и закидывает на свое плечо.

– Отныне на эту дырку эмбарго! – заявляет он, а я, повиснув на нем, вмиг отключаюсь.

Меня будит коварно заползающий в нос запах нашатыря. Горький. Будоражащий. Кислотно-ядовитый. Мне требуется минута, чтобы сфокусировать зрение на потолке. Он красивый. Каменный. С большим квадратным зеркалом над широкой кроватью, на которой я лежу, распластавшись.

Шелковая постель отливает золотом на кроваво-красном цвете. Это свет торшеров создает иллюзию рассыпчатой пыльцы на ткани.