Чтение онлайн

«Дайте мне сотню надежных бойцов и два самолета в придачу, и я вытащу Гесса и шестерых остальных из Шпандау, – заявил Скорцени. – Однако в случае непредвиденных осложнений я в первую очередь займусь спасением Гесса».

Тем не менее план Скорцени не был осуществлен, поскольку о нем узнала британская разведка. Но союзники понимали, что рано или поздно кто-нибудь другой захочет вызволить узников, и без того уже беспрецедентная охрана тюрьмы была усилена.

Тюремный режим отличался суровостью и соответствовал идее, что заключение – это наказание. Узникам разрешалось гулять всего лишь по тридцать минут два раза в день. Полчаса они ходили по кругу в тюремном дворе, а потом возвращались назад в свои камеры.

Послаблений было очень мало.

Каждую неделю им разрешалось написать своим домашним одно письмо, содержащее не более 1200 слов, а каждое полученное письмо после прочтения забиралось тюремными властями.

Разрешалось читать книги – но их количество было ограничено, и они были строго отобраны.

Во время еды позволялось выбирать блюда, правда, выбор их был весьма небогат.

Семьи заключенных могли приезжать к ним на свидание через определенные промежутки времени. Продолжительность свиданий была строго ограничена. Гесс был единственным узником Шпандау, который отказался встречаться со своей семьей. Он не видел жену и сына с 1941 года, но мысль о том, чтобы встретиться с ними в этих ужасных условиях, была для него невыносима. Он заявил, что не хочет унижать их посещением военного преступника.

Он уже шесть лет находился в заточении, причем большей частью в изоляции. Он привык довольствоваться обществом самого себя, и перемена места заключения для него мало что изменила. Он научился погружаться целиком в свои мысли и в свой внутренний мир и не разговаривал со своими товарищами по несчастью – он пытался держаться отстраненно. Его нежелание вступать в контакт было так велико, что он не желал разговаривать даже с тюремными врачами и главными надзирателями. На их вопросы он давал односложные ответы и старался поскорее прекратить разговор.

Всем сотрудникам и охранникам тюрьмы Шпандау было строго-настрого запрещено рассказывать кому бы то ни было о том, что происходит за ее стенами. Весь персонал жил по военным законам и в случае малейшего непослушания подвергался суровому наказанию. Тем не менее за стены тюрьмы просочилась кое-какая информация – один из охранников рассказал о разговоре, который состоялся у него с Гессом сразу же после прибытия заместителя фюрера в Шпандау, еще до того, как он полностью отказался от контактов с окружающими его людьми. Этот неизвестный охранник пожалел заключенного номер 7, изможденное лицо которого и глубоко запавшие глаза свидетельствовали о душевных муках. Рискуя свободой, этот охранник передал свой разговор с Гессом:

«Офицер охраны Шпандау. Вам не следует избегать людей. Если вы будете с кем-нибудь общаться, не важно с кем, вам станет гораздо легче переносить заточение.

Гесс. Мне уже ничто не поможет. Я приговорен к пожизненному заключению. Я знаю, что мне уже никогда не выйти на свободу.

Офицер. Не отчаивайтесь. Всегда нужно надеяться на лучшее. Всегда есть шанс, что вас рано или поздно освободят – быть может, даже раньше, чем вы думаете.

Гесс. Зачем им меня освобождать? Я хотел принести людям мир и покончить с войной. Но во время суда никто не принял это во внимание. Я – ненавистный всем заместитель нацистского фюрера. Военный преступник. Сталин обвиняет меня в том, что это я начал войну с Россией. Я знаю, что это значит. Сталин меня никогда отсюда не выпустит. Меня утешает лишь одна мысль: те, кто отказались выслушать меня, когда я прилетел в Англию, сами разделят мою судьбу и судьбу моих товарищей. Большевизм подчинит себе весь мир, и да поможет Бог миллионам людей, которые окажутся в рабстве у русских!»

Гесс по-прежнему не вступал ни с кем в контакты. Он создавал властям тюрьмы больше всего проблем. Ежедневный журнал Шпандау содержит множество записей о том, как он нарушал режим и какому наказанию его за это подвергали.

Однажды утром охранник вошел в камеру и увидел, что заключенный номер 7 лежит в постели и не собирается вставать.

Он приказал:

– А ну, вставайте!

– Нет, не встану. Я болен.

– Номер семь, подъем!

Охранник произнес этот приказ три раза. Но Гесс не подчинился, и охранник вызвал подмогу. Заключенного номер семь вытащили из постели и выгнали из камеры. Об этом было доложено всем четырем военным комендантам, которые издали приказ о наказании: «За злостное непослушание его койку убирать сразу же после подъема и не вносить до выключения света, лишая заключенного дневного отдыха; только деревянный стул должен оставаться в камере, и чтение запрещается».

Через четыре дня Гесс пожаловался, что его здоровье ухудшилось и он не может встать с постели. Врач, однако, решил, что физическое состояние заключенного номер 7 соответствует норме, и, хотя было видно, что Гесс действительно болен, его принудили подчиниться строгому режиму Шпандау.

Разгром гитлеровской армии и оккупация Германии произвели в умах немцев настоящую революцию. Они увидели, что фюрер был колоссом на глиняных ногах, а когда узнали, какие зверства творились в Аушвице (Освенциме), Бельзене и других концлагерях, то в ужасе вскинули вверх руки и закричали, что понятия не имели о бесчеловечной политике рейха.

Повсюду работали суды, где слушались дела бывших нацистов. Органы власти были завалены доносами. Признаться в верности Гитлеру и Третьему рейху было равносильно самоубийству, и многие немцы стремились осудить политику нацистов, заявляли о том, что ничего не знали о творившихся в их стране зверствах.

Фрау Ильзе Гесс вступила в нацистскую партию сразу же после ее создания. Кроме того, она была женой военного преступника, приговоренного к тюремному заключению, и к ней относились как к прокаженной. Многие из тех, кто с искренним энтузиазмом аплодировал речам ее мужа, теперь сторонились фрау Ильзе и ее сына, а другие прямо из кожи вон лезли, чтобы посильнее оскорбить и унизить ее.

Фрау Гесс оказалась в незавидном положении. С падением Третьего рейха она лишилась всех источников дохода. У нее не было никого, к кому бы она могла обратиться за помощью, а ненависть со стороны многих людей была так велика, что она боялась за свою жизнь.

Ради сохранения своей собственной жизни и жизни своего сына ей в 1945 году пришлось покинуть Мюнхен. Она уехала в Хинделанг (в горах на юге Баварии) и поселилась на небольшой вилле, где хранила библиотеку своего мужа. Но делать этого не следовало. Когда она поселилась на вилле, полиция проверила у нее документы, и это привлекло к ней внимание властей. Французское военное командование приказало арестовать ее.

Фрау Гесс не совершала никаких преступлений, но все знали, что она жена бывшего заместителя фюрера. Многие думали, что ей известны многие тайные дела нацистской партии в ту пору, когда Германией правил Гитлер. Французские власти продержали ее в тюрьме восемнадцать месяцев, подвергая бесконечным допросам и унижениям. Ее сыну, Вольфу, было в ту пору восемь лет, но, к счастью, была еще жива мать фрау Ильзе. В мире, где имя Гесса было предано проклятию, бабушка Вольфа взяла на себя все заботы о нем и окружила его любовью и привязанностью, в которых так нуждаются дети.