Чтение онлайн

Возможно ли, что Джереми Фолкнера убили потому, что он был замешан в чем-то предосудительном и собирался пойти с повинной? Не здесь ли объяснение его необычного поведения в последние полгода перед смертью?

Но что же это могло быть, чтобы устроить из-за этого настоящую оргию смерти?

Эта мысль вернула Девениша к странному разговору, который он подслушал в Маршемском аббатстве. Чтобы понять его смысл, необходимо узнать, что за тайну скрывают Харрингтон и его друзья, встречаясь глухой ночью.

Трудность состояла в том, что он не мог расспрашивать внешне респектабельных джентльменов и рассматривать их как соучастников целой серии убийств и покушений. Разговоры о черных свечах и ожерельях тоже ни к чему бы не привели, или он стал бы походить на леди Чейни.

Чувствуя смертельную усталость, Девениш откинулся на спинку стула. Его беспокоила какая-то неясная, ускользающая мысль, словно он видел или слышал что-то, чему в тот момент не придал значения и о чем тут же забыл. Да, он очень утомлен, но утомленный мозг порой не в силах удержать информацию и выдает ее.

Девениш закрыл глаза и расслабился, стараясь не думать ни о чем. И внезапно, словно издалека, услышал голос Леандра Харрингтона. Он снова в гостиной Маршемского аббатства, и леди Чейни выражает желание посмотреть, так ли страшно в склепе, как пишут в романах.

«Нет, ничуть не страшно, — поспешно отвечает мистер Харрингтон. — Просто неприятно… и темно. Туда годами никто не спускался…»

Девениш открыл глаза. Как он мог забыть эти слова Леандра Харрингтона, которые опровергаются не только нахождением в склепе перстня Джереми Фолкнера и остатками черного воска от недавно горевших свечей, но и подслушанным им среди ночи разговором Харрингтона со товарищи?

Харрингтон лгал.

А это означает… что означает?

Что тайна связана со склепом.

Из троицы, замешанной в этом деле, следует быть особо осторожным с Харрингтоном. Пастор и сэр Тоби Кларидж — слабые звенья.

Видимо, самое слабое звено — Кларидж. Он уехал вскоре после гибели Джереми Фолкнера, вернулся совсем недавно и, по мнению Девениша, не отличается умом. Но как к нему подступиться? Ладно, подумаем потом, сказал себе Девениш, зевая. Пора спать. Господи, не посылай мне кошмара.

Ровно через неделю Друсилла сидела в гостиной, выходившей окнами на фасад, и писала письмо своей школьной подруге, когда ей сообщили, что к ней пришли.

Она надеялась, что это Девениш, который не появлялся с тех пор, как навестил Гилса, однако умело скрыла свое разочарование, когда перед ней предстал мистер Харрингтон, пришедший, как он сказал, узнать о здоровье Гилса.

— Как молодой человек себя чувствует? — жизнерадостно спросил он, принимая из рук Друсиллы бокал мадеры.

— Непоседлив, — сказала с улыбкой Друсилла. — Его самочувствие настолько улучшилось, что он хочет подняться с постели, хотя врач не разрешает. По его словам, с головными травмами шутки плохи.

— Истинная правда. Надеюсь, его рассудок не пострадал.

— Нисколько. Разве что стал еще живее.

Эта вежливая болтовня была прервана появлением служанки, которая сообщила, что прибыл лорд Девениш и желает знать, может ли миссис Фолкнер принять его.

— С удовольствием.

Девениш выгпядел безупречно. Для путешествия верхом он надел белоснежные бриджи и черный сюртук. Одежда сидела на нем как влитая, подчеркивая идеальное сложение. Сапоги были верхом совершенства, так же как и прическа. Недаром он всегда говорил, что если ни на что другое и не годен, то по крайней мере делает великолепную рекламу своему портному, парикмахеру и сапожнику.

Девениш удивился сам себе, обнаружив, до какой степени ему неприятно видеть в гостиной Лайфорда Леандра Харрингтона. Он надеялся побеседовать с Друсиллой наедине.

Мистер Харрингтон заговорил доверительным тоном, обращаясь к ним обоим:

— Джеймсы проживают в ваших владениях, а потому, я полагаю, вы уже знаете об исчезновении их дочери Бетти. А вы слыхали об этом, миссис Фолкнер?

Друсилла, стараясь сохранить внешнее спокойствие, сказала:

— Нет, не слышала.

Девениш, заметив смятение Друсиллы, вмешался в разговор:

— Я решил, что пока не стоит сообщать вам эту новость. Сам я узнал ее после того, как навестил вас и Гилса.

— По всей видимости, — заговорил снова Харрингтон, — она пропала во второй половине того же дня, когда было совершено нападение на Гилса.

— И не обнаружено никаких следов? — спросила Друсилла.

— О, я думаю, Девениш знает об этом больше меня, ведь Джеймсы его арендаторы.

— Ничего я не знаю, — ответил Девениш, размышляя, что за игру ведет Харрингтои. — То ли она убежала, то ли пала жертвой злодея, нейзвестно. Последнее более вероятно, потому что все ее вещи остались дома, в отличие от Кейт Хуби.

— Это ужасно, — содрогнулась Друсилла. — Что происходит с этим миром, если человек не может спокойно ходить куда хочет?

— Ничего удивительного, вспомните всех этих бедолаг, которые оказались без куска хлеба, изгнанные бессердечными землевладельцами, — с пафосом проговорил Харрингтон.

— Но так как ни Гилса, ни миссис Фолкнер не назовешь бессердечными землевладельцами — насколько я знаю, они являют собой пример обратного, — становится грустно, что они почему-то должны расплачиваться за чужие грехи, — ядовитым тоном произнес Девениш.

— Но разве не так устроен этот мир? — живо подхватил Харрингтон. — Вспомним французскую аристократию во время последней революции, когда нищее крестьянство… Девениш не дал ему договорить:

— Я уверен, мы не должны тревожить миссис Фолкнер рассказами о злодеяниях или о французском крестьянстве. На ее долю выпало достаточно злодеяний… А тот, кто напал на Бетти Джеймс, вовсе не руководствовался стремлением отомстить бессердечным землевладельцам.

— Ну, конечно, — неохотно согласился Харрингтон. — Я не хотел вас расстраивать, миссис Фолкнер.