Чтение онлайн

— А я за свои поступки давно привык отвечать, — сообщил мне Макаров, и впервые я увидел его глаза серьезными, даже жесткими. Взрослыми какими-то. И почувствовал, что уважаю его. Не так, как раньше, нравится — не нравится, завидую — презираю. Подумал: «А что, если Макаров станет моим другом? Кажется, какая-то ниточка сейчас между нами протянулась. Наверное, мы оба себя сильнее почувствовали. Значит, дружба — это когда вместе становятся сильнее…».

«Да у тебя еще кабытрон!», — ликующе подбросил первый внутренний голос.

Кастрюльного вида каски арбалетчиков поблескивали за зубцами крепостной стены. Во рву плескалась зеленоватая вода, высовывались хищные морды аллигаторов. Я пришпорил коня и помчался к громадной каменной башне, на самом верху которой, за переплетениями кованой решетки виднелось бледное заплаканное лицо Полины Полетаевой. Запели стрелы, зазвенели их острые наконечники, осыпаясь по моим блестящим хромированным доспехам. Закрыв лицо забралом, я выставил вперед длинное копье и откинулся в седле.

Магистр ордена Кровавых Меченосцев ждал меня у подножья башни, где томилась Полетаева. Он прикрывался щитом с изображением отрубленной головы. Рот этой головы кривился в злобной усмешке. Удар! Копье врезалось в середину зловещего щита, и осколки дамасской брони со звоном разлетелись по траве. Сбитый с коня магистр опрокинулся на спину, смешно задрав обтянутые кольчужными чулками ноги. Арбалетчики на стене взвыли. Полина просунула сквозь решетку руку, и из складок зеленого гентского сукна ее рукава выпала алая роза. Цветок спланировал мне на грудь, как раз туда, где на походном плаще, прикрывавшем доспехи, был вышит серебряной нитью герб: крылатый гиппогриф, когтящий логотип компании «Майкрософт».

Заструилась по каменной кладке веревочная лестница. Вынув ноги из стремян, я прыгнул прямо с седла и уцепился за нижний ее конец. Придерживая локтем двуручный меч, стал карабкаться наверх…

— Сынуля, — сказала мама, стаскивая одеяло с моей головы. — Пора вставать, петушок пропел давно. Агусеньки! Кстати, ты не знаешь, куда делся трехтомник Афанасьева с четвертой полки?

— Доброе утро, мамуля! Афанасьева я отдал Димке Макарову. Его отец искал для своего знакомого канадского профессора первое издание «Поэтических воззваний»… То есть «Воззрений». Уы-а-а-у!

Я зевнул и сделал попытку натянуть одеяло себе на голову. Из последних сил подтянулся на руках и вышиб ногой решетку. Полина сидела в глубине своей темницы за столом, покрытым венецианской бархатной скатертью, и запивала торт «Прага» иранским чаем из чеканного кубка.

Мама некоторое время молчала в растерянности, соображая, как реагировать на мою ошеломляющую честность.

Я высунул голову из-под одеяла. Почему-то был уверен, что нахлобучки, поедания без лука не последует. Все-таки честность — выгоднейшая вещь. Особенно если воспользоваться ею неожиданно.

— Бемц, — сказала мама, все еще пребывала в растерянности. — А ведь Афанасьев — ценность не только духовная. У нас его Михаил Степанович просил, доцент университета, помнишь? Давал три тысячи. Можно было бы тебе складной велосипед купить, «Каму».

— Сейчас «Каму» уже не выпускают, — сообщил я, по-прежнему нежась в постели. — А новая модель стоит уже четыре пятьсот. Ползучая инфляция, вымывание дешевых товаров. Но ведь дело не в деньгах. (Я чувствовал, что веду разговор по верному пути). Подарить книгу человеку, который в ней нуждается, гораздо справедливее, чем продавать ее ради велосипеда.

— Правильно! — мама наконец-то решила, как ей следует относиться к моему поступку. — Люди должны помогать друг другу, бескорыстно! Какая хрестоматийная мысль, и как редко мы следуем ей в повседневной жизни! А если папа поначалу не поймет твоего благородного порыва, зови меня. Мы ему вместе напомним про доброту и бескорыстие.

Таким образом, мой поступок удачно улегся в педагогическую схему, с помощью которой родители меня воспитывали. «Кто знает, — думалось мне, — сумел бы я так ловко вывернуться, если б не вчерашнее близкое знакомство с Макаровым? Не будь наших серьезных разговоров, я бы всю ночь в постели ворочался, страшился утра, а потом сам побежал бы с мокрым носом и красными глазами к папе с мамой каяться… Значит, вырастаю из коротких штанишек. И все вокруг слышат речи не мальчика, но мужа».

— А чего это телефон не в прихожей? — поинтересовалась мама. — И что это за проводочек из него… Бемц!

Увидела ноутбук.

Донеслось журчанье воды. Это папа в ванной предпринял попытку освежиться душем. «Раз, два, три», — начал считать я. Мною была открыта фундаментальная закономерность: при счете «пятнадцать» бодрые душевые брызги начинали слабеть, а на «двадцать» лилась либо только очень холодная, либо очень горячая вода — если водопровод вообще не иссякал. А иссякать он любил, тоже соблюдая закономерность, но зависящую уже не от счета, а от того, успел ли ты намылить лицо и голову. Как только успел — пожалуйста, вместо журчанья раздается шипенье, ты начинаешь слепо тыкаться из стороны в сторону, шампунь дерет глаза, приходится на ощупь искать ковшик с водой, если позаботился припасти, чтобы ополоснуть лицо.

Папа громко заорал — значит, пошла только горячая. Послышалось шлепанье босых ног, и он выбрался в коридор, обмотавшись китайским махровым полотенцем, подарком бабушки.

— Иринка! — закричал он, свирепо играя мускулами. — Я похож на Лаокоона? Сейчас я свяжу в узел всю городскую водопроводную сеть! — и еще добавил что-то, чего я не понял.

— Тихо! — воскликнула мама. — Не при ребенке.

— Это же санскрит, — успокоил ее папа. — Древнеиндийские проклятия из «Атхарваведы».

— Кстати, — сказала мама. — Семеновы предлагают «Яджурведу». Тираж всего полторы тысячи. Будем брать?

— Будем, — папа смирился, схватил с подоконника бутылочку-опрыскиватель для горшечных растений, и отправился обратно в ванную. Оттуда спросил:

— А сколько просят?

— Ты же знаешь, они деньги не принимают. Хотят, представь себе, «Трех толстяков» в подарочном издании.

— Да ну? (Прысканье воды, кряхтенье папы). Отдадим?

— Надо у Андрюхи спросить, книга-то его.

— Берите, — сказал я, выходя в коридор. — Только, чур, с условием. Потом научите меня этим словам: ахтарва… ахварта… Проклятиям древним.

— «Атхарваведа». «Яджурведа». Давай, напишу тебе на бумажке и прикноплю над постелью, чтобы ты перед сном повторял.

Мама, как всегда, чрезмерно заботлива. Даже не поняла, что я шучу. Точнее, иронизирую. Перед кем я буду этими языколомными словами форсить, перед Катькой Вотиновой, что ли? У меня знакомых доцентов университета нет. Зато проблема есть: родительское внимание, удачно отвлеченное от появившегося на моем столе ноутбука, скоро и неизбежно сфокусируется на вопросе «Откуда?». И соотнесется с фактом благородного растранжиривания библиотечного фонда. Надо будет как-то не слишком отклониться от умиляюще прямолинейной честности, дабы безопасно пройти по канатику вранья.