Чтение онлайн

Он ушел, и через несколько дней я узнал, что он сделал.

Мой химик имел слабость. Он любил женщин, он любил их до такой степени, что позволял водить себя за нос, если они были молоды и красивы. Мистер Бонифейс знал это и соответственно построил свой план. Чтобы понять этот план, надо сказать, что в Соединенных Штатах существует закон, который часто служит предметом особых злоупотреблений. Этот закон сурово карает за обольщение, что само по себе очень правильно. Но когда кто-нибудь хочет «насолить» другому, этот закон может быть использован с такой легкостью, что это становится фарсом, и фарсом опасным. [44]

Как я говорил уже, Бонифейс имел самую разнообразную клиентуру, и в том числе одну молодую, красивую особу, к услугам которой он очень часто прибегал. Кроме того, Бонифейс находился в прекрасных отношениях с полицией, в особенности с одним детективом, который неоднократно уже помогал ему.

Однажды, когда доктор Шееле переезжал Гудзон на пароме, рядом находилась также эта молодая девушка, которая невзначай уронила свой зонтик. Галантный химик поспешил поднять его, и завязавшееся таким образом знакомство быстро перешло в дружбу. День или два спустя доктору Шееле надо было совершить поездку, и он пригласил девушку составить ему компанию. У него был хороший «форд», в котором они оба поехали. Когда нью-йоркские небоскребы остались позади, Шееле убавил ход, предвкушая предстоящее удовольствие. Но вдруг на краю дороги показался какой-то человек. При виде его молодая девушка принялась визжать и неистово размахивать руками. Изумлённый доктор Шееле ещё больше замедлил ход и спросил, что случилось. Человек на краю дороги поднял руку и остановил машину. Девушка выпрыгнула на шоссе, обвиняя своего спутника в том, что он хотел её обольстить, и требуя, чтобы позвонили в полицию. Незнакомец заявил, что он полицейский агент и что машину он остановил, услышав плач. Он заявил Шееле, что тот арестован. Химик не мог опомниться, от страха. Он долго убеждал детектива, который, наконец, позволил ему ехать, но предварительно Шееле пришлось употребить все свое красноречие и дать полицейскому солидную сумму, чтобы замять дело. Таким образом, он продолжал свое путешествие, полный горьких дум об испорченности людей.

Когда Шееле вернулся и явился в мою контору, там находился Бонифейс, который продолжал комедию. Он сообщил, что ему известно, о том, что какая-то молодая девушка обратилась к очень знаменитому нью-йоркскому адвокату по поводу попытки какого-то доктора Шееле обольстить ее. Ему, Бонифейсу, поручено этим адвокатом найти упомянутого Шееле. Девушка утверждала также, что ее «обольститель» подкупил одного полицейского, чтобы он молчал, и что, одним словом, мистер Бонифейс имеет право посадить доктора Шееле в тюрьму. Но Бонифейс оказался уступчивым:

— Если вы ничего не будете говорить, то я тоже ничего не скажу. [45]

Таким образом, Шееле успокоился и продолжал изготовлять для нас свои зажигательные снаряды.

Однако над нами начали сгущаться тучи, и положение начало становиться тревожным. Дальнейшее применение «сигар» стало для нас опасным. Однажды я был среди ночи разбужен телефонным звонком; взяв трубку, я узнал голос Бонифейса. Он ничего, не стал мне рассказывать, а лишь попросил встретиться с ним на следующий день утром, до открытия конторы. Я явился пунктуально и узнал от Бонифейса, что полиция накануне вечером проявила лихорадочную деятельность. Доки кишели детективами, разыскивавшими банду, которая раскладывала бомбы на пароходах. В достоверности этого Бонифейс не сомневался, так как он узнал это от одного из своих приятелей в полицейском управлении.

Мы отправились в доки, строя всевозможные догадки относительно этих внезапных мер, как взгляд мой упал на первую страницу только что купленной мною «Нью-Йорк таймс». Дело касалось нас. Газета сообщала с большими подробностями, что при уборке пустого трюма на пароходе «Кирк Освальд» в марсельском порту нашли небольшую трубку подозрительного вида, которая при тщательном осмотре оказалась чрезвычайно опасным разрушительным снарядом. Этот снаряд мог быть положен только во время стоянки парохода в Нью-Йорке, и сразу же стало ясно, что между многочисленными пожарами на море за последние два месяца имеется определённая связь.

Газета сообщала также, что вся разведка нью-йоркской полиции поднята на ноги в поисках злоумышленников и что полиция напала на след, который даёт хорошие шансы на успех розысков.

Я вспомнил, что мои люди действительно положили снаряд на пароход «Кирк Освальд», но я знал также, что это судно направлялось в Архангельск. Очевидно, в пути оно получило другое распоряжение и отвезло свой груз в Марсель. Снаряд же не оказал никакого действия, потому что он был рассчитан на более продолжительный срок, необходимый для долгого путешествия в Архангельск.

В это утро я имел свидание в зале моего отеля и по выходе заметил, что за мной следят. Два человека, которых я заметил в зале, последовали по моим стопам. Я поехал в отдаленный квартал и убедился, что не ошибся; слежка за мной продолжалась. Я отправился пешком, имея за собой на почтительном расстоянии обоих сыщиков. Заметив [46] такси и видя, что поблизости другого автомобиля не видно, я вскочил в него и быстро поехал к себе в контору кружным путем. Я немедленно ликвидировал фирму «Э. В. Гиббонс» и закрыл лавочку. Надо было исчезнуть на некоторое время, и, поспешно договорившись о поддержании связи друг с другом, мои помощники рассеялись по всем направлениям. Я выбрал мирное курортное место вблизи Нью-Йорка, где стал ожидать событий, но ничего не случилось. Так как мы больше не раскладывали зажигательных «сигар», полиции нечего было находить. Я же со своей стороны нуждался в некотором отдыхе.

Место моего уединения было расположено не очень далеко от Стэмфорда в Коннектикуте, где я устроился в скромном отеле. Я наслаждался морем и солнцем, набираясь сил перед возвращением в Нью-Йорк. В книге для приезжающих я записался под именем Бреннона, прибывшего из Англии. Обычно я был один, ни с кем не разговаривал, но ежедневно получал из Нью-Йорка письма и таким образом был в курсе всего происходящего. Я с нетерпением ждал возобновления моих операций, но ускорить события было бы неблагоразумно; поэтому я остался в отеле еще на некоторое время. Мои агенты написали мне, что человек, который обратил внимание полиции на шайку, орудовавшую в нью-йоркских доках, был не кто иной, как капитан Г., английский морской атташе в Вашингтоне. Во всяком случае розыски, предпринятые полицией, доказали лишь то, что она бессильна найти какое-либо доказательство, которое подтвердило бы предположение англичанина. Капитан Г. просил прислать отряд английских сыщиков, которые должны были действовать по собственной инициативе и под его руководством, чтобы изловить заговорщиков. Атташе хотел сам собрать доказательства, которые побудили бы американскую полицию вмешаться. Прибыли сыщики, в том числе агенты Скотленд-ярда, специалисты своего дела. Бонифейс рассказал, что они идут по определённому следу; мои помощники в Нью-Йорке были сильно обеспокоены, так как не была исключена возможность, что агенты из Скотленд-ярда напали на их след.

Я читал это сообщение, спокойно растянувшись на пляже, но, в конце концов, эта история начала меня серьезно тревожить. Если полиция действительно открыла что-нибудь, то было бы слишком рискованно подбрасывать новые снаряды. Нам следует ликвидировать всё наше предприятие и предоставить другим довершить начатое нами дело. Английские [47] сыщики выжидают лишь наших первых шагов, чтобы схватить нас; но, с другой стороны, если они не напали на наш след, то мы можем спокойно продолжать нашу работу наперекор капитану Г. и его ищейкам из Скотленд-ярда.

В этот день, под вечер, я шел вдоль берега, направляясь в сторону находившегося неподалеку другого курорта, более светского, более шикарного и менее сонного, чем тот, в котором я уединился. Я прогуливался, погруженный в свои мысли, и вдруг очутился на террасе небольшого отеля. Я выпил чашку холодного кофе под звуки джаз-банда, ломая себе голову над проблемой, что известно и что неизвестно капитану Г.

Подняв глаза, я увидел перед собой двух дам, которые меня знали. Им неизвестно было ни мое имя, ни чем я занимаюсь, они помнили лишь то, что случайно встретили меня на каком-то светском вечере в Нью-Йорке. Это было очень поздно вечером, и я вспомнил, что мое имя было известно только хозяину. Дамы узнали меня, подошли к моему столу. Это были миссис Джеймс Б. и мисс Мэйбл Л. Старшая из них, миссис Джеймс, была женой нью-йоркского углепромышленника, а мисс Л., молодая и очень хорошенькая особа, была ее лучшей подругой. Они очень обрадовались встрече со мной, так как дам было гораздо больше, чем мужчин. Я тут же мог установить, что мое имя им было неизвестно. Я поспешил заявить, что моё имя Бреннон, и они сразу же вспомнили это имя.

Мы говорили о всякой всячине: водном спорте, войне, новых танцах, бирже, религии, и я узнал, что они проживают в отеле, на террасе которого мы находились. Они рассказали мне, что завтра вечером в этом отеле должен состояться большой светский бал, и что приглашения уже разосланы. Они просили меня присутствовать. В самом деле, трудно было собрать достаточно кавалеров для танцев, и эти дамы рассчитывали на меня. У меня не было никакого желания присутствовать на этом вечере, так как голова у меня была занята другими заботами, как вдруг мисс Л., к великому моему удивлению, сказала следующее: