Чтение онлайн

Пресс-атташе «экзотической державы», как выразился о ней Флаухер, побледнел.

– Мои вещи. Мои личные вещи.

– А вы уверены, что это ваш кофр?

– Я не понимаю…

– Извините, – сказал служащий. – Разрешите взглянуть… У нас есть подозрения, что кофр подменили.

– Ерунда! – вмешался в разговор Паттерсон. – Никто ничего не подменял, оставьте его в покое.

– Простите, – настаивал служащий. – Вы действительно знаете, что содержится в этом кофре?

– Странный вопрос! – раздраженно сказал господин с усиками. – Там мои бумаги, книги… Личный архив.

– Но этот кофр подменен, – еще раз повторил служащий. – Я прошу вас проверить содержимое своего кофра.

– Незачем, – возразил Паттерсон.

– Незачем, – повторил за ним еще более побледневший господин с усиками.

– Тогда я буду вынужден задержать ваш багаж, – твердо заявил служащий. – Это не ваш кофр, и в нем не бумаги.

– А я категорически утверждаю, что это его кофр! – столь же твердо настаивал Паттерсон.

Служащий отрицательно покачал головой.

– Пока вы не удостоверитесь, что в кофре бумаги, я не разрешу погрузки!

Паттерсон сунул руку в карман и нащупал ключ, переданный ему Харбери. Этот служащий слишком настойчив… С другой стороны, если даже там и есть какая-нибудь контрабанда, Харбери не такой дурак, чтобы положить ее сверху на случай, если таможенники или сам Паттерсон захотят заглянуть в кофр.

Паттерсон не сомневался, что сейчас утрет нос этому советскому чиновнику и потом попросит присутствующего здесь Грегори пожаловаться в Министерство иностранных дел на возмутительное обращение с иностранцами… Он вытащил ключ…

Но тут вдруг началась мистика. Загадочное явление совершалось на глазах у людей при свете белого дня!

Кофр шевельнулся и ожил…

Леночка не знала, что предпринять. Но когда она услышала шум и бурный разговор, много голосов и много русских голосов, она решилась…

Она напряглась и принялась толкаться о стенки чемодана, толкаться и кричать:

– Откройте! Откройте!

– Что это, господин Паттерсон и господин… простите, не знаю вашей фамилии? – спросил настойчивый служащий. – Вы слышите?

Да, это была мистика, очень неприятная мистика для господина Паттерсона и его спутника.

– Будьте добры…

Служащий аэропорта вежливо взял ключ из рук растерявшегося миллионера и передал своему сослуживцу.

– Откройте, – приказал он. – Скорее!

В одну минуту расстегнули ремни, повернули в замке ключ и откинули крышку…

Леночка не смогла сама вылезти из сундука, ноги у нее онемели, и от страшной духоты она едва не потеряла сознание. Несколько человек бросились к ней и помогли встать на землю.

– Господин Паттерсон, что же это? – укоризненно, но с неизменной вежливостью спросил служащий, который вел с ним разговор. – Вы видите?

Последовала пауза…

– Да, вы правы, чемодан подменили, – заявил наконец Паттерсон. – Эта девушка… эта девушка… очутилась здесь без моего, то есть без его ведома… – И Паттерсон ткнул своим длинным белым пальцем в сторону совершенно растерявшегося пресс-атташе.

– Кто вы? – обратился служащий к Леночке.

– Я? – Леночка пожала плечами. – Дочь профессора Ковригиной!

– Но господин Паттерсон утверждает, что вы без его ведома попали в чемодан? – спросил служащий.

– Правильно, – сказала Леночка. – Это правда, в чемодан я попала без его ведома!

Прочитав следственное дело, мне очень захотелось переписать протокол допроса Джергера. Разговор следователя с преступником.

– Вы не знаете, Джергер, советских людей.

– Ковригина – исключение.

– Ковригина – типичный советский человек, такой же, как и ее дочь!

– Может быть, здесь я и просчитался.

– Вы не могли не просчитаться…

– Почему?

– Нам дороги люди, а вам не дорог никто…

Но автору не разрешили ни списывать, ни цитировать… Секретные документы! Им место в архиве. До них доберутся историки…

– Иван Николаевич, ну а с действующими лицами вы могли бы меня познакомить?

– Попробую, – согласился Пронин. – Познакомлю, но не со всеми. Паттерсон и незадачливый атташе улетели в тот же день. Харбери выдворен из нашей страны, а Джергер отбыл в «места не столь отдаленные». Что касается остальных…

Пронин обещал позвонить…

– Дня через три, – сказал он.

И с обычной точностью позвонил через три дня.

– Вы располагаете сегодняшним вечером? – спросил меня Пронин. – Мария Сергеевна Ковригина приглашает к себе…

Дверь открыла нам Леночка, узнать ее было нетрудно. Светлые русые волосы слегка пушились над открытым лбом, из-под темных, резко очерченных бровей смотрели вдумчивые карие глаза.

– Знакомьтесь, – сказал Пронин.

Мы вошли в хорошо обставленный кабинет. Удобный письменный стол, полированные шкафы с книгами, тахта…

Навстречу нам встала… Ну, конечно, Мария Сергеевна! Я представлял ее именно такой.

– Ковригина, – представилась она, подавая мне руку.

Вслед за ней поднялись двое мужчин, один – голубоглазый, с детскими губами, с закинутыми назад русыми волосами, другой – с умным и волевым лицом, на котором бросались в глаза громадный лоб и курносый мальчишечий нос. Они были почти в одинаковых серых костюмах, но на одном костюм висел мешком, а на другом сидел как мундир.

Заочно они мне тоже были знакомы.

– Успенский.

– Ткачев.

Присутствующие знали, что Пронин приедет не один; все здесь были знакомы между собой, лишь мне одному предстояло войти в круг этих людей.

– Я звонил Глазунову, – сказал Пронин Марии Сергеевне. – Он тоже хотел…

– Не приедет, – уверенно сказала Мария Сергеевна. – Вот увидите! Он сейчас так увлечен одной идеей…

– Ну что ж, ничего не поделаешь, – заметил Пронин. – Основные герои в сборе. – И, обращаясь уже ко мне, добавил: – Вот они, ваши действующие лица. Они свое сделали, теперь дело за вами.