Секретные бункеры Кёнигсберга
Шрифт:
Из «Аналитической справки»
«…Эрих Кох родился 19 июня 1896 года в г. Эльберфельде (Рейнская область) в семье рабочего Адольфа Коха. В 1911 году окончил школу, после чего три года работал в типографии. В 1914 году поступил работать на железную дорогу, работал дорожным рабочим, стрелочником, телеграфистом. В 1915 году призван в армию. В 1916 году попал на Восточный фронт, где воевал до 1918 года. После войны Э. Кох вернулся в Рейнскую область, вновь поступил работать на железную дорогу. В 1921 году в возрасте 25 лет вступил в НСДАП…»
Настроение Гитлера резко изменилось. От прежнего задумчиво-восторженного состояния не осталось и следа. Мысли о том, что кто-то или что-то может помешать реализовать в полной мере его давнюю мечту о создании в Линце «Мирового музея», выводила его из себя.
— Мне доложили, что Кох решил навсегда оставить у себя в Кёнигсберге Янтарный кабинет! Как будто это его личный трофей! Я еще подумаю, куда деть эту историческую реликвию. Может быть, вернуть в Берлин и установить в Королевском дворце, а может быть, перевезти сюда, в Линц. Я еще не решил.
— Мой фюрер, — Шпеер озабоченно посмотрел на Гитлера. — Идет война, и нам надо считаться с тем, что враг может подвергнуть бомбардировке немецкие города…
— Нет! Никогда! Ни один вражеский самолет отныне не сможет сбросить бомбы на города рейха! Геринг и наша героическая авиация, наши доблестные силы противовоздушной обороны не позволят врагу вторгнуться в воздушное пространство рейха!
— Но, мой фюрер, англичане и русские бомбили…
— Да, русские бомбили Кёнигсберг! — перебил Шпеера Гитлер. — Но это шаг отчаяния! Их аэродромы уничтожены еще в сорок первом году! Самолеты сожжены! Тогда большевики бежали, бросая технику и вооружение! И несколько летчиков-фанатиков на бомбардировщиках решили испугать нас! Им это не удалось! Все самолеты были сбиты, а бомбы не причинили сколь-нибудь значимого ущерба! [23] Да, эти проклятые британцы сумели прорвать нашу оборону и разбомбить Любек и Кёльн! А русские, истекающие кровью на Украине, Кавказе и на Дону, попытались запугать нас, снова сбросив бомбы на Кёнигсберг. Но опять у них ничего не получилось! [24] Мы полностью изменили нашу систему противовоздушной обороны, и теперь ни один вражеский самолет не появится в германском небе! Не появится никогда!
23
Бомбардировка советской авиации Кёнигсберга осенью 1941 года действительно, по существу, не причинила серьезного вреда городу.
24
Это не соответствует действительности. Налет советской авиации на Кёнигсберг весной 1943 года был достаточно успешным. Бомбы легли в центре города в районе улиц Оберролльберг, Штайндамм и Друммштрассе.
— И все-таки, мой фюрер, мы реализуем с Вашего согласия программу строительства бункеров ПВО и различных подземных сооружений на случай…
— Никаких случаев мы не допустим! Даже не говорите мне об этом! — По всему было видно, что Гитлера вывели из равновесия слова Шпеера. — Мы строим бункеры исключительно из профилактических целей. Враг должен знать, что любые его планы нанести бомбовой удар не принесут ему никаких результатов. В считанные минуты мы сможем передислоцировать наши предприятия, больницы, госпитали, школы и университеты в комфортабельные подземные сооружения! Шпеер, наши бункеры — это наша уверенность в полной безопасности!
— Именно так, мой фюрер! — Шпеер старался исправить положение и вернуть Гитлера в уравновешенное состояние. Он знал, как это сделать. Достаточно было вновь заговорить об архитектуре, как Гитлер буквально преображался: от раздражения не оставалось и следа, его голос становился более Мягким, а лицо добродушным. — Разумеется, мой фюрер, строительство бункеров, которое мы начали по всей стране, в том числе и здесь, в Линце, нисколько не мешает реализации наших архитектурных и градостроительных планов. В некотором смысле мы даже этим способствуем их реализации. Возьмем, например, новые катакомбы, построенные под монастырем капуцинов, или большой резервный бассейн на пересечении улиц Вайсенвольффштрассе и Груберштрассс. Вроде бы мы строим их на случай… — Шпеер чуть было не сказал «бомбардировок», но вовремя поправился: — на непредвиденный случай, а как они дополняют архитектурный образ Линца!
— Да, Линц — прекрасный город. Он чем-то напоминает мне Будапешт. Но Линц, когда мы его преобразим в «мировой город», будет красивее Будапешта. И уж точно в тысячу раз прекраснее этой грязной, вечно захламленной Вены. Вы же знаете, Шпеер, она и построена по-дурацки — спиной к Дунаю.
Шпеер знал давнюю неприязнь Гитлера к Вене [25] и не преминул поддержать фюрера:
— Это большая ошибка градостроителей — не использовать реку в архитектурном облике города!
25
С Веной у Гитлера были связаны воспоминания о неудачах, постигших его в молодости, в частности провал при поступлении в Венскую академию художеств.
— Да, Шпеер, и Париж, и Лондон, и даже Петербург построены таким образом, что вид с мостов показывает эти города во всей их красе. Вот это — грамотное архитектурное решение! Но нам не нужны будут эти кумиры. Еще немного, и Лондон мы превратим в развалины, а Петербург… Несмотря на то, что русские смогли снять блокаду города, в результате этой войны он вернется в свое первоначальное положение и снова станет болотом. Русский царь построил его совсем не там. А нам на Балтике хватит Риги и Ревеля [26] . Так что, Шпеер, Линц и только Линц станет выдающимся архитектурным образом всей нашей Земли и мировой цивилизации. Мой родной город достоин этого!
26
Ревель — немецкое название столицы Эстонии Таллина.
Гитлер резко вскинул голову и круто повернулся. Вытянув руку в сторону замка, стоящего на высокой горе на этом же берегу Дуная, он с пафосом воскликнул:
— Посмотрите, это же торжество германского духа и германской природы! Как я люблю этот замок на горе Рёмерберг! Германская и римская история сплелись здесь с древним парком в одно целое! Шпеер, такого Вы не найдете больше нигде в мире! — Он озабоченно посмотрел на часы и почти извиняющимся тоном спросил — Шпеер, у нас есть еще время? Мы когда должны быть на заводе?
— В пятнадцать, мой фюрер. Гудериан и Эйгрубер [27] уже там.
— Тогда у нас с Вами, дорогой Шпеер, есть еще целый час. Мне очень хочется прогуляться по местам моего детства. Я надеюсь, Вы составите мне компанию?
— Конечно, мой фюрер.
Кавалькада автомобилей быстро развернулась прямо на мосту и через минуту-другую уже двигалась по улице Променаде в сторону театра, который буквально был зажат между старинными бюргерскими домами центра города. Здесь Гитлер и Шпеер снова вышли из машины и дальше продолжили прогулку уже пешком. Это определенно представляло значительные сложности для эсэсовской охраны, но она уже привыкла, что Гитлер, приезжая на родину — в Линц или Браунау, — нередко предпочитал ходить пешком. По всему маршруту движения фюрера расставлялись посты, с дорог убирались машины и повозки, перекрывались примыкающие улицы и переулки. Особую озабоченность у охраны вызывали открытые окна на фасадах зданий, в связи с чем сотрудники службы личной охраны иногда вынуждены были заходить в подъезды домов и подниматься на этажи, проверять, не прячется где-нибудь злоумышленник или слишком экспансивный почитатель фюрера. Опасность покушения витала над Гитлером уже больше десятка лет, особенно после взрыва бомбы в мюнхенской пивной «Бюргербройхаус» 8 ноября 1939 года, когда Гитлер чудом спасся от смерти. Он покинул пивной зал за десять минут до взрыва, в результате которого семь его соратников погибли, а шестьдесят три были ранены. Смертельно напуганный Гитлер с тех пор требовал от службы безопасности чрезвычайных мер защиты его персоны.
27
Гудериан Хайнц Вильгельм (1888–1954) — гитлеровский военачальник, в 1943 году — генерал-инспектор танковых войск, генерал-полковник. Эйгрубер Август (1907–1946) — видный нацист, гаулейтер земли Верхний Дунай, как военный преступник казнен в 1946 году.
Гитлер, как заправский экскурсовод, рассказывал Шпееру о достоинствах того или иного архитектурного элемента городского театра, окружающих его домов, гармоничной планировке этой части старого города. Казалось, он уже забыл, зачем приехал в Линц, для чего позвал вместе с собой имперского министра вооружений, забыл о ждущих их на сталеплавильном заводе Гудериана и гаулейтера, о безрезультатных переговорах с Муссолини, о резко обострившемся положении на фронтах. Для диктатора, покорившего почти всю Европу, сейчас не существовало ничего, кроме этого старого города его молодости, который он вознамерился сделать столицей мировой культуры.
Так за разговорами они прошли по круто поднимающейся вверх улочке Хофгассе, похожей на узкую щель среди домов-скал, прямо к замку, стоящему на высоком холме, на берегу Дуная. Шпеер несколько отрешенно слушал словоизлияния Гитлера, который то пускался в дебри истории, то демонстрировал свои познания в архитектуре, то начинал рассказывать не раз уже слышанную историю из своих детства и юности.
Незаметно, почти по инерции, они пересекли внутренний двор замка, через задние ворота вышли наружу и по каменным ступеням поднялись на подковообразное фортификационное укрепление, служившее, наверное, когда-то для отражения атак неприятеля с запада, то есть с внешней стороны города. Гитлер подошел к каменному ограждению и посмотрел вниз. Его лицо вдруг расплылось в улыбке, а глаза радостно заблестели: