Чтение онлайн

Показания голлистского агента подтвердились. Местное компетентное учреждение абвера в Анже с помощью этого предателя смогло без особого труда схватить д'Этьена д'Орва вместе с несколькими его помощниками и заполучить рацию. Этот аппарат, передававший в Великобританию информацию для голлистской разведслужбы, теперь можно было использовать в ущерб голлистам. Майор Дернбах, с привлечением переметнувшегося радиста, установил связь с радиоцентром в Лондоне, где поначалу не могли и предполагать, что передатчик находится в руках немцев. Благодаря этому счастливому случаю впервые с оккупированной французской территории оказалось возможным начать радиоигру против действующего в Лондоне разведывательного радиоцентра и некоторое время передавать дезинформацию хозяину д'Этьена д'Орва.

Но гораздо важнее этой контригры для германской контрразведки были данные, которые изменник-агент сообщил о структуре и мероприятиях голлистской разведки в Великобритании. Из них стало ясно, что руководство голлистской службы разведки в Лондоне в январе 1941 года впервые получило возможность заслать во Францию офицеров с радистами и помощниками. Переброску попытались осуществить двумя путями: один раз морем через Ла-Манш (в случае с д'Этьеном д'Орвом), в другом — через Португалию и Испанию. Этим каналом в январе 1941 года из Лондона в Южную Францию должны были отправиться уже несколько подобных разведывательных групп.

Все эти сведения для абвера оказались очень важными. Однако германской контрразведке важную информацию поставляли не только изменники, но и конфискованный передатчик весом примерно 30 килограммов, примитивной конструкции и слишком громоздкий, не позволявший его незаметно куда-нибудь вмонтировать. С подобной аппаратурой голлистская разведка вряд ли могла достичь больших успехов. Ясно, что вскоре она будет вынуждена оснащать своих агентов более легкими и надежными передатчиками.

Д'Этьен д'Орв и арестованные с ним помощники предстали перед военным трибуналом. В этом случае доклад отделения абвера в Анже о результатах прежних расследований компетентному суду был неизбежен, так же как и возбуждение уголовного дела об изощренном военном шпионаже. Радист, выдавший своего офицера, все же сохранил себе свободу и жизнь. Со служебной точки зрения было даже выгодно, чтобы в кругах агентов противника заговорили, что мы благосклонно обращаемся со шпионами, когда они приходят к нам с повинной и доносят о своем задании. Так произошло, что графа д'Этьена д'Орва, благородного человека знаменитой французской фамилии, осудили на смертную казнь и 29 августа 1941 года расстреляли, а радист остался жить.

Этот случай учит, что никогда нельзя отправлять на территорию противника более двух-трех человек вместе для выполнения опасного задания. И это только при условии, что люди по-человечески близки друг другу и при любых обстоятельствах стоят друг за друга.

Правда, ни одна секретная служба не застрахована от предательства.

В целом германским войскам во Франции с июля 1940-го до начала кампании в России в июне 1941 года секретная работа вражеских разведок причиняла мало беспокойств. Диверсии против военных объектов и нападения на немецких военнослужащих были редкостью. Попытки британской Интеллидженс сервис и голлистской разведки создать подпольные опорные пункты для шпионажа на оккупированной французской территории и создание движения Сопротивления неоднократно эффективно пресекались с немецкой стороны.

При этом германская служба контрразведки, благодаря анализу раскрытых случаев шпионажа, заблаговременно выявила, что лондонский Центр голлистской разведки планирует и готовит развертывание во Франции в больших масштабах тайного фронта против Германии. Но если успехи этой службы до лета 1941 года были весьма скромными, то все же рано или поздно абверу следовало ожидать многочисленной засылки крупных голлистских шпионских групп, проведения диверсий и создания движения Сопротивления. Из этих соображений службу IIIf в оккупированных западных областях значительно усилили, а также ускорили создание сети нелегалов, направленной на выявление ожидаемого тайного наступления врага.

Офицеры III отдела в этот период были самыми занятыми немецкими военнослужащими во Франции. Тем не менее еще до лета 1941 года они могли спокойно все планировать и реализовывать. Еще не царила лихорадочная нервозность, которая проявилась позднее, когда начались ежедневные диверсии и нападения.

В течение этого первого года оккупации адмирал Канарис посещал подразделения абвера во Франции всего лишь несколько раз. В последующие годы он появлялся в Париже гораздо чаще. Тогда он постоянно заслушивал подробные отчеты руководителей групп и помощника отделения IIIf о работе и неудачах, об их тревогах и пожеланиях. В большинстве случаев в заключение он наносил визит главнокомандующему на Западе, фельдмаршалу фон Рундштедту, и командующему войсками во Франции, генералу Отто фон Штюльпнагелю, чтобы с ними обсудить важнейшие результаты работы абвера и одновременно узнать, какие у них имеются пожелания и претензии.

Командующий во Франции, как начальник администрации, которому на оккупированной территории по принципиальным вопросам подчинялись и французские полицейские власти, интересовался всеми проблемами, касавшимися поддержания порядка и безопасности. Потому он принимал живое участие в делах, связанных с контрразведкой. Фельдмаршал фон Рундштедт, как главнокомандующий армиями, дислоцированными на оккупированных в Западной Европе территориях, напротив, в тот период в первую очередь интересовался военными событиями в Великобритании. Он желал получать непрерывно и по возможности подробную информацию о численности и структуре британских вооруженных сил, о производительности военной британской промышленности, так же как и о вероятных замыслах и планах английского правительства, направленных против Германии.

Эти вопросы и пожелания ставили перед занимавшимися ими сотрудниками военной разведки, так называемого I отдела, крайне сложные задачи. Британские службы безопасности создали настолько отличную систему контроля, что доверенным лицам, во время войны нелегально внедрявшимся в Великобританию, практически было невозможно долгое время действовать незамеченными.

Адмирал Канарис хорошо понимал потребности в разведданных главнокомандующего войсками на Западе и командующего войсками во Франции. Поэтому он придавал большое значение тому, чтобы главное управление абвера по Франции прилагало все силы для возможно исчерпывающего информирования этих двух главных штабов. Примечательно, что, приезжая, он всегда осведомлялся у обоих командующих, удовлетворительны ли достижения руководящих сотрудников абвера в Париже. Офицеры, не оправдавшие его ожиданий, быстро освобождались от должности и исключались из абвера.

Один подобный случай произошел в Париже летом 1941 года. Канарис приказал начальникам групп доложить о происшествиях в зонах своей ответственности в присутствии всех помощников главного управления абвера по Франции. Капитан-лейтенант Лангендорф, начальник группы III отдела абвера, в своем докладе упомянул, что среди прочего несколько групп испанцев-республиканцев подставили под угрозу общую безопасность в некоторых департаментах оккупированных территорий. Наличной полевой полиции оказалось достаточно, чтобы взять под надежный контроль круг всех антигермански настроенных лиц да еще и испанцев. А вообще говоря, стоило бы подумать об интернировании всех испанцев-республиканцев в концентрационный лагерь.

Лангендорф был далек от того, чтобы предлагать это все всерьез. Но само упоминание концентрационного лагеря в этом контексте стало роковым. Канарис в видимом раздражении перебил докладчика. С трудом сдерживаясь, он высказал свое неудовольствие ходом мыслей капитан-лейтенанта, явно учитывая, что часть присутствовавших офицеров находятся в подчинении докладчика. Но тот, кто знал Канариса ближе, понимал, что звонок прозвенел. Некоторое время спустя капитан-лейтенант Лангендорф покинул абвер.

Насколько большое значение Канарис придавал тому, чтобы подчиненные ему офицеры и солдаты отдавали все свои силы поддержке обороноспособности страны, настолько жестко он следил за тем, чтобы сотрудники абвера не превышали своих полномочий и при проведении служебных операций строго держались в правовых и гуманных рамках. Невыносимой, даже бесчеловечной для него была сказанная капитан-лейтенантом Лангендорфом мысль отнять свободу у несчетного количества невиновных людей.

При каждом удобном случае адмирал письменно и устно повторял, что станет принимать строжайшие меры против тех сотрудников абвера, кто будет обходиться с арестованными ненадлежащим образом. Такая его позиция принесла свои плоды. Она стала общим достоянием офицерского корпуса абвера и сохранялась и тогда, когда Канарис уже не был шефом заграничной службы абвера. Отдаваемые им приказы оказались жизнеспособными. Еще зимой 1944/45 года я приводил личному составу подчиненных мне четырех отрядов фронтовой разведки (прежде абверкоммандо) письменные приказы адмирала об обращении с военнопленными.