Секретный архив Шерлока Холмса [антология]
Шрифт:
Внезапно крышка сундука захлопнулась, ударив его по голове.
Темнота, боль, страх…
Запах пота и духов словно заполнил легкие. Стало трудно дышать. Казалось, чьи-то руки сомкнулись на его шее…
«Не сопротивляйся! Слушай, что поют дети!..»
Ветка омелы в холле висит, И падуб на стенах дубовых блестит. В замке барона царит торжество. С вассалами празднует он Рождество.Омела… Он находится в сундуке с веткой омелы на крышке, задыхаясь в белье кузины. Но в крышке есть щель. Он не должен задохнуться!
«Успокойся! — говорил себе Шерлок, все еще полуоглушенный. — Дыши глубоко! Не обращай внимания на запах женщины. Майкрофт говорит, что женщины могут погубить тебя, если ты слаб…».
Когда пульс и дыхание стали более ровными, мальчик попытался поднять крышку. Сначала она не поддавалась, и он решил, что кто-то на ней сидит, но крышку всего лишь заело. Наконец Шерлок выбрался из сундука, выбежал из комнаты и спустился по лестнице в холл…
Бланш сидела под своим портретом, отец склонился перед ней. Она обвивала длинными светлыми волосами его шею, а он смотрел на нее, как кролик на удава. Зрение мальчика затуманилось — возможно, от яркого пламени в камине, но ему показалось, будто над ними возвышается темная громада, словно сам дом стоит там, наблюдая за происходящим. Бланш притянула к себе отца, и они поцеловались. Темнота улыбнулась тонкими злыми губами Ирисы…
Мальчик услышал странный звук, потом понял, что сам издал его.
Отец оторвался от Бланш, обрадованный появлением Шерлока, словно это шанс на спасение. Он засуетился над сыном, вытряхивая у него из волос обрывки красной бумаги и испуганно глядя на его испачканные кровью пальцы. Крышка сильно ударила мальчика, но он, не замечая боли от царапин, не отрываясь смотрел на расписку, которую все еще сжимал в руке.
Шерлок услышал пение. Нет, он пел сам:
Красавицей-дочкой гордился барон. Отдал ее юному Ловеллу он. С глазами, как звезды, с румяным лицом Собою она украшала весь дом. О, ветка омелы!..Бланш стояла неподвижно, глядя, словно Горгона, на отца и сына.
— Зачем ты привез это отродье, Сайгер? Чтобы напомнить мне, что ты делил ложе с другой?
Темнота шевельнулась. На момент мальчик уставился в темные глаза Ирисы в нескольких дюймах от его собственных; потом она отобрала у него расписку и шагнула назад.
— Иди! — обратилась Ириса к Бланш по-английски с сильным акцентом. — Возьми это. Замани его к своему смертному ложу. Песня укажет тебе дорогу.
Бланш рассеянно смотрела на бумагу, которую тетя вложила ей в руку. Ее губы шептали текст следующего куплета. Потом она рассмеялась и начала петь:
Сказала она: «Я устала плясать. Я спрячусь, а вы начинайте искать. Всех раньше, уверена, Ловелл, мой муж, К убежищу ключ подберет моему».— Ключ, «Ловелл», ключ! — воскликнула Бланш, взмахнув распиской перед носом отца, который словно примерз к месту. — Найди меня, и возможно расписка вернется к тебе! — Она спрятала бумагу на груди и выбежала из комнаты; ее тетя тенью последовала за ней. И снова мальчик запел, как зачарованный:
Она убежала. Не став долго ждать, Друзья устремились беглянку искать. Кричал юный Ловелл: «Где прячешься ты? Мне жизнь не мила без твоей красоты!» О, ветка омелы!..Но Шерлок пел в одиночестве. Сайгер Холмс вышел из комнаты. Отправившись следом, мальчик обнаружил отца у подножия лестницы прислушивающимся к голосам наверху — негромкому настойчивому голосу Ирисы и сердитым ответам ее племянницы.
— Оставь меня в покое! — внезапно закричала Бланш. — К чему болтать о мертвых? Они ничто — только живые имеют значение! Я жива и буду жить, слышишь? Аrr tеz! N'у touсhе раs!.. [55]
55
Стой! Не трогай!.. (фр.).
Глухой удар прервал фразу.
Отец взбежал по ступенькам. Мальчик, спотыкаясь, поплелся за ним. Ириса стояла на верхней площадке перед закрытой дверью спальни, суровая, как рок, и неумолимая, словно Немезида.
— Уходите! — сказала она. — Забота о ней — мое дело, а не ваше. Уходите, и ваш долг этой семье будет прощен.
— Что вы с ней сделали?
— А вы не догадываетесь? Пой, мальчик! И мальчик запел:
Искали всю ночь и искали весь день, Но тщетно — красавицы нету нигде. В отчаянье Ловелл весь дом обошел. Напрасно — жену он нигде не нашел.— Стойте! — крикнул отец. — Я не понимаю! Почему вы это делаете?
— У меня на родине знают, как обходиться с такими бессердечными существами, как она, которые удовлетворяют свою страсть за счет других, нападая на тех, кого должны оберегать.
— Вы считаете ее вампиром, вроде лорда Рутвена Полидори [56] или Варни Преста? — Отец попытался рассмеяться. Мальчик видел, что он считает Ирису безумной и боится ее. — Бледность ее щек и кровь на губах — результат болезни, не более. Вы же образованная женщина! Вы не можете верить в эти нелепые истории!
56
Полидори Джон Уильям — личный врач Дж. Г. Байрона, написавший рассказ «Вампир» и придавший его герою, лорду Рутвену, облик своего пациента.
Ириса улыбнулась, и ее улыбка была ужасной.
— Я верю в зло. Я верю, что нигде на земле человек не защищен от зла, включая вашу сверхцивилизованную Англию. Думаете, только носферату охотятся за невинными? Сказать вам, почему эта женщина все еще жива, когда ее маленькие сестры покоятся рядом в могиле? Потому что их отец, этот подвижник науки, перекачивал в нее кровь своих младших дочерей!
Палец в черной перчатке устремился, словно копье, в направлении закрытой двери лаборатории.
— Он и она высасывали кровь у несчастных малюток, пока в их жилах ничего не осталось. Слишком поздно я поняла, что означают эти дьявольские письмена на стене, эти железные койки боли и страданий! Слишком поздно в нем пробудилась совесть! О, мои маленькие племянницы, мои бедные Алиса и Элиза…
На какой-то момент горе стерло гримасу ненависти с ее лица, но то, что скрывалось под ней, оказалось еще страшнее. Усилием воли Ириса взяла себя в руки.
— Уходите! — с холодным презрением повторила она. — Вы слабый и глупый человек. Однажды вы по доброй воле обняли эту развратницу, и теперь она вдохнула смерть вам в рот. Я знаю это! Уходите! Скоро вы соединитесь с ней в могиле. Слышите? Она уже зовет вас!
И они услышали. Из спальни донеслись глухие удары и царапанье. Снова кулаки стучали, а ногти царапали по крышке гроба.
Задыхаясь от ужаса, отец схватил мальчика и бросился бежать. Позади слышался жуткий смех Ирисы.
Больше никто никогда не видел Бланш.
Но боль утихает, и годы идут, Легендою сделав былую беду. Лишь старец согбенный льет слезы рекой Не в силах забыть о жене молодой. О, ветка омелы!..Эхо голоса Холмса замерло в комнате. Буря бормотала вдалеке, а за окнами дома меланхолически накрапывал дождь.