Чтение онлайн

— Знаете, Уотсон, — обиженным тоном заявил Холмс, — я и понятия не имел, что вы станете расстраиваться из-за таких пустяков. Вы ведь знаете мои методы. Я полагал, что вы, как человек науки, понимаете, что я всего лишь оттачиваю мои способности делать выводы, основанные на наблюдениях. Уверяю вас, нет ничего более поучительного и потенциально важного для сыщика, чем почерк, почтовые марки и чернила, используемые для почтовых штемпелей. Вы имеете какое-нибудь представление о том, сколько можно узнать об отправителях с помощью того, каким образом они адресуют свою корреспонденцию? Написан ли адрес в спешке? Какие использованы канцелярские принадлежности? Из простого письма, не вскрывая его, можно извлечь множество информации!

Я был удовлетворен лишь частично и проворчал:

— Не сомневаюсь, что вы напишете монографию на эту тему!

— Разумеется! — воскликнул Холмс, взяв трубку с полки над камином. — Пока что я установил не менее четырнадцати сортов чернил, используемых Королевской почтой, и почти сотню водяных знаков английских производителей бумаги, а также более двух десятков в Соединенных Штатах. Например, в прошлом году вы получили восемь писем на бумаге, изготовленной в Сан-Франциско. Это привело меня к выводу, что в упомянутом городе проживает ваш очень близкий родственник, у которого, к сожалению, произошли недавно серьезные неприятности, возможно, связанные со здоровьем.

— Насчет писем вы правы. Они касаются моего брата. Он очень болен, и болезнь оставила его и его жену почти без гроша.

Холмс с сочувствием положил мне руку на плечо.

— Я искренне сожалею, друг мой. Если нужна моя помощь, вам стоит только сказать.

— Благодарю вас. Простите, что я вышел из себя.

— Вы ведь предупредили меня, когда мы обсуждали наше совместное проживание, что держите щенка-бульдога. На вашем месте я бы уже давно вышел из себя из-за моих методов, да и меня самого. Это мне следует извиняться.

— Но как вы узнали о моем брате, не открывая письмо? Не думаю, чтобы я когда-нибудь упоминал вам, что у меня есть брат.

— Действительно, не упоминали. Что до моих выводов, почерк на первых пяти конвертах был явно мужской. Они были адресованы «Джону Уотсону», а не «мистеру» и не «доктору Джону Г. Уотсону» — подобная фамильярность предполагает родственную связь. Последние послания прибыли из того же города в Соединенных Штатах, но на конвертах был женский почерк, а вас именовали «доктором». Отсюда я сделал вывод, что ваш корреспондент женского пола — жена вашего брата. Сестра написала бы также «Джону», а не «доктору» Уотсону.

— Когда вы объясняете, все выглядит на редкость просто. Но как вы узнали, что мой брат болен?

— То, что вам пишет ваша невестка, указывает, что ваш брат не в состоянии сделать это сам, очевидно, из-за какой-то болезни. Если бы он умер, вы бы получили телеграмму.

— Он страдает от нервного расстройства, вызывающего дрожь в конечностях.

— Мои выводы подтверждало то, что письма от женщины приходили всего с двухнедельным интервалом. Это предполагает какое-то срочное дело, так как письма от вашего брата поступали более чем с семимесячным промежутком. Надпись на конверте «Доктору Уотсону» навела меня на мысль, что когда ваша невестка писала письма, ее ум был сосредоточен на медицинских проблемах. Очевидно, ситуация стала настолько тревожной, что, возможно, требует вашего присутствия рядом с братом в качестве врача, а не только обеспокоенного родственника. — Он постучал костлявым пальцем по более длинному из двух конвертов, лежащих на столе. — Конверт компании Кьюнарда таких размеров может содержать только расписание пароходных рейсов. Так как компания Кьюнарда в основном занимается трансатлантическими перевозками, то вы, по крайней мере, обдумываете поездку в США. Маленький конверт из Принсес-Холла на Пиккадилли содержит билет на лекцию Оскара Уайльда о впечатлениях драматурга от недавнего визита в Штаты. Еще одно указание на ваше обдумывание американской одиссеи!

Взяв маленький конверт, я заметил:

— В одном вы не правы, Холмс.

— Вот как?

— Здесь не один билет, — продолжал я, разрывая конверт. — Учитывая ваш интерес к Америке после поездки туда несколько лет назад, я позволил себе зарезервировать место и для вас.

В следующее воскресенье, во второй половине дня, я не без грусти пересекал Пиккадилли вместе с Холмсом, так как именно здесь, в баре «Критерион», мой молодой друг Стэмфорд сообщил мне о существовании человека, с которым я мог бы разделить жилье. Теперь же, спустя два года, печально думая о том, что через несколько дней я, возможно, надолго покину Бейкер-стрит, Англию и, что еще важнее, самого удивительного человека из всех, каких я когда-либо знал, я приближался к лекторию со смешанным чувством сожаления и нетерпения услышать рассказ мистера Уайльда о стране, которую мне вскоре предстояло увидеть.

Увы, самый знаменитый английский драматург со времен барда с Эйвона [6] оказался куда менее заинтересованным в просвещении публики относительно своих американских впечатлений, чем в демонстрации ей того, какое колоссальное впечатление он сам произвел на Америку. Лекция была очаровательной и остроумной, но в ней отсутствовали факты, полезные таким, как я, для кого Америка не являлась всего лишь интеллектуальной абстракцией.

Я собирался сообщить о своем разочаровании Холмсу, когда мы выходили из зала, но внезапно услышал сзади негромкий голос:

— Вся беда Оскара, мистер Холмс, что его интересует лишь одна тема: Оскар Уайльд! У него масса достоинств, но, боюсь, скромность не входит в их число.

Повернувшись, Холмс оказался лицом к лицу с мужчиной с аккуратно подстриженными усами, темными вьющимися волосами и одетым весьма цветисто (для воскресного вечера), что свидетельствовало о принадлежности его к богеме.

— Не могу согласиться, что скромность является достоинством, — заметил Холмс, пожимая ему руку. — Для мистера Оскара Уайльда недооценка его таланта и известности была бы таким же отклонением от истины, как их преувеличение. Мистер Уайльд отлично знает, чего ждет от него публика. За одним-единственным исключением, которое я знаю, эти люди пришли сюда не ради информации об Америке, а ради мистера Уайльда.

— Кто же составляет это исключение, мистер Холмс? Уверен, что не вы!

— Мой друг, доктор Джон Г. Уотсон, — ответил Холмс, повернувшись ко мне. — Через несколько дней он отбывает в Америку. Доктор Уотсон, позвольте представить вам мистера Джеймса Уистлера.

— Я слышал о вас, сэр, — сказал я. — Вы художник.

То, что Холмс был знаком с художником, меня не удивило. Он претендовал на родство с французским художником Верне [7] и часто похвалялся, что сам мог бы стать недурным живописцем.

— Мистер Уистлер не просто художник, Уотсон, — уточнил Холмс. — Он человек, которого Оскар Уайльд недавно превозносил в прессе как первого художника не только Англии, но и всей Европы. Если вы хотите узнать об Америке, Уотсон, то это именно тот, кто вам нужен, ибо Джеймс Мак-Нилл Уистлер — уроженец этой страны.

— Буду счастлив ответить на все ваши вопросы, доктор. Как насчет обеда завтра вечером? Приходите в мою студию на Тайт-стрит. Разумеется, вы тоже приглашены, мистер Холмс. Возможно, вам удастся воспользоваться вашими способностями в области расследования преступлений и разобраться в самой нелепой краже во всей британской истории. Несколько дней назад грабитель проник в мою студию и, имея перед собой богатый выбор картин первого художника Англии и Европы, а также моего друга и гостя, знаменитого портретиста Джона Сингера Сарджента, удалился с ничего не стоящим портретом старухи, принадлежащим перу неизвестного автора. Думаете, вам удастся понять, в чем тут дело?

— Я уже понял, что ваш грабитель взял то, за чем пришел. Если у меня будет больше данных, возможно, я объясню вам причину. С удовольствием пообедаю с вами завтра. После того как вы удовлетворите любопытство доктора Уотсона насчет Америки, вы сможете побольше рассказать мне о похищенной картине, которая, по-видимому, более ценна, чем вы думали, покупая ее.

— Значит, до завтра, мистер Холмс, — улыбнулся Уистлер. — А теперь прошу меня извинить — я приглашен на вечеринку к Оскару, где друзья увенчают его лаврами по случаю сегодняшнего триумфа.