Чтение онлайн

Всего нас было семнадцать человек, включая самого Галинского. На этот раз при нём не было одной из его малолетних подружек, остальные же гости были парами, кроме Геннадия Рубильникова из Белоруссии и старого приятеля из Москвы Шилова. Помимо Ларисы и Льва я знала еще только одну пару – лорда Пола Ланглей и его жену Дорис. Лариса и Лев провели большую часть вечера в компании Шилова, с которым, как оказалось, Лев не только в прошлом имел совместные дела в бизнесе, но и даже когда-то в молодости дружил. Я была рада, что этот вечер проходил не в форме ужина за столом, а в непринуждённой обстановке фуршета, где, свободно передвигаясь, все присутствующие могли легко общаться друг с другом. Это дало мне возможность познакомиться со всеми гостями, которые могли быть очень полезны в будущем.

Галинский прекрасно справлялся с ролью принимающего на своей территории хозяина. Он был радушен и внимателен со всеми, включая и меня с Крисом. Мы впервые с ним по-настоящему разговорились; до сих пор наше общение состояло из нескольких дежурных фраз. От темы экономики и кризиса, в которой большей частью принимал участие Крис, как финансист, мы перешли к теме политики, где активным собеседником Галинского стала уже я. Галинский, конечно же, на чем свет стоит ругал российских политиков и в целом правительство России, а я, естественно, ему поддакивала. Я также поинтересовалась его мнением по поводу политического строя других стран, включая Белоруссию, Грузию, Украину, и тут ему было много что сказать, после чего мне стало совершенно очевидно, что Галинский перенасыщен политическими амбициями. Такие люди, как Галинский, на пенсию не выходят, они умирают, как говорится, на посту.

Самое интересное, что, несмотря на свой высочайший ум, Галинский никак не мог смириться с тем, что не всё в мире шло по его плану. Он никак не мог понять тщетность своих потуг в совершенно очевидных ситуациях, когда его проигрыш был налицо. Он напомнил мне того самого Хазановского попугая, которого отовсюду гнали с его так называемой правдой, а тот продолжал кричать: «А я и тут молчать не буду!» Галинский даже внешне чем-то смахивал на этот образ – небольшой, с короткой шеей, носом с горбинкой, облысевший, с прядками торчащих, как перья, волос, а главное – его манера доносить свои мысли слушателям – торопливо-нервная, как будто он боялся, что ему не хватит времени всё высказать. Он даже ел как-то торопливо, едва пережёвывая пищу, словно боялся куда-то опоздать.

Находясь в домашней обстановке и пользуясь возможностью на близком расстоянии наблюдать за Галинским, я отметила в нём стороны характера, которые до сих пор мне лично были не известны. То, что он неугомонный оратор, – это знали все; то, что он манипулятор, пожалуй, тоже не было секретом для тех, кто удосуживался анализировать его достижения и поступки, а вот о том, что у него болезненная страсть к вопросам контроля, я, например, узнала впервые. Этот контроль проявлялся абсолютно во всём – Галинский решал, о чём пойдёт разговор, и как-то по-детски прерывал собеседника на полуслове, если разговор уходил в сторону; он решал, кто что пьёт и ест, настоятельно рекомендуя и навязывая своё мнение; решал, кому, что и как надо делать, бесцеремонно давая советы. Всё вокруг него должно было быть исключительно так, как он этого хотел; он был словно управителем театра кукол, которых он расставлял по сцене в нужном для себя порядке, вынуждая их предпринимать определённые действия. Его глаза не останавливаясь двигались по всему периметру, будто он проверял, все ли стоят на своих местах и делают то, что им положено. Галинский не выпускал из виду и прислугу; было похоже на то, что все в этом доме ходили по струнке. При этом я была просто уверена, что в его подчинении были и те, на ком он не позволял себе срываться.

Все эти мои наблюдения были, конечно, полезными, но в данный момент меня интересовали конкретные события, которые, по мнению Тигрова, происходили в жизни Галинского. Затевал ли он действительно что-то? Написал ли он новое завещание, и что послужило этому причиной? Почему он перестал наблюдаться у своего доктора? Выудить полезную информацию у первоисточника было абсолютно нереально. Галинский был чрезвычайно осторожен и умён, чтобы невольно выдать какую-нибудь информацию. С прислугой каши тоже не сваришь; вряд ли они могли знать что-нибудь о возможных планах Галинского, но вполне могли невзначай заметить что-нибудь полезное. Сплетни прислуги порой являются самым плодоносящим источником информации. К сожалению, ситуация, при которой можно было кого-то из них разговорить, представлялась мне невозможной. Наверняка им было отдано распоряжение не вступать ни в какие беседы с гостями. Во всяком случае, когда будто бы между делом из вежливости я пыталась заговорить с кем-то из трёх русских женщин, разносивших канапе, они только кивали головой и молча улыбались в ответ, причём каждый раз я чувствовала на себе сверлящий взгляд Галинского.

В моей сумочке лежали жучки-прослушки, которые я надеялась установить в этом доме, но чем дольше я тут находилась, тем более трудной мне представлялась эта задача. Дом был очень большим, и мы находились в одной лишь комнате этого дома и, по сути, пользовались только ею и двумя туалетными комнатами, находящимися в коридоре, примыкающем к гостиной. Пока я размышляла над этим, параллельно участвуя в каком-то бессмысленном разговоре с двумя из присутствующих женщин, я вдруг осознала, что за все эти три часа, пока мы находились здесь, ни у одного из гостей ни разу не зазвонил мобильный телефон, что было просто невероятно. Приоткрыв свою сумочку, я мельком взглянула на экран своего мобильного – ни одного сообщения, ни одного звонка, это было по меньшей мере странно. Связь в этом месте была отличной, я это проверяла во время слежки за имением; да и Крис говорил с кем-то, когда мы уже парковались у дома. Причиной этому мог быть только джаммер – приборчик, с помощью которого нарушалась и заглушалась трансляция электромагнитных волн. Взглянув на Галинского, я улыбнулась; как же осторожен он был. Всё в этом доме было под его контролем, даже возможность его гостей поддерживать связь с внешним миром. И всё же у меня была одна идея.

Краем уха я услышала, что Галинский предложил Шилову, Льву и ещё паре гостей посмотреть его коллекцию вин в винном погребе. Воспользовавшись моментом, я сообщила ему, что мы с Крисом тоже хотели бы взглянуть на эту коллекцию, и Галинский довольно радушно пригласил нас присоединиться к ним, уж видно очень хотелось похвастаться. Заранее досконально ознакомившись с планом дома, который я позаимствовала у Английского общества наследия старины, я знала, что вход в этот погреб был через кухню. Кухня как раз меня и интересовала. Я подумала, что лучше всего установить жучки именно там. Судя по её размерам, на ней скорее всего много готовили, а значит, прислуга Галинского проводила достаточно времени в этом помещении, а следовательно – если по дому и ходили какие-то сплетни, то они скорее всего обсуждались именно здесь. К тому же заглушки на кухне вряд ли были установлены; с точки зрения охраны Галинского, гостей должны были интересовать именно те помещения, в которых их принимали.

По пути к кухне мы прошли по длинному коридору, в одном ответвлении которого я заметила телохранителя, стоявшего у большой двери. Согласно плану дома, там находилась комната; но что такое важное могло прятаться в этой комнате, что Галинский даже внутри собственного дома держал охрану у этой двери? Оставалось только догадываться. Не исключено, что и секретный дневник Галинского хранился именно там.

Пройдя через саму кухню, оборудованную новейшими приспособлениями, я сразу же выбрала наиболее благоприятное место для установления жучка – на боковой стенке одного из двух стальных холодильников огромного размера, стоящих почти вплотную друг к другу. Проходя мимо холодильников, мне без особого труда удалось незаметно для всех просунуть руку в узкую щель между ними и прикрепить магнитный жучок к боковой стенке одного из них. Пыль в этом месте явно никто не будет вытирать, так что я могла рассчитывать, что мой подслушивающий приборчик не будет найден, оставалось только надеяться, что джаммеров-заглушек на кухне не было, а в тех комнатах, где они были, их отключат с уходом гостей, и мне удастся воспользоваться прослушкой без проблем. Я заранее установила принимающую станцию-рецептор за пределами имения, так что в любом случае раньше следующего дня у меня не было возможности проверить, шёл ли сигнал от моего жучка или нет.

В погребе, как и следовало ожидать, все гости стали расхваливать винную коллекцию Галинского, которая и на самом деле превзошла все ожидания. Галинскому явно нравились все эти похвалы; с довольной улыбкой на лице он с предельной осторожностью вынимал одну марочную бутылку за другой, гордо демонстрируя уникальные образцы многолетней выдержки. Удивительно, что этот взрослый человек, добившийся так многого в жизни, откровенно нуждался в комплиментах. И что странно, мне показалось, что он даже не догадывался, что многие ему просто льстят. От Ларисы я слышала, что Галинский, будучи великолепным стратегом в делах, в жизни довольно плохо разбирался в людях и часто не замечал элементарных человеческих пороков, отчего нередко пригревал на своей груди примазок-нахлебников – это было его слабым местом. Лариса была права; я без труда вычислила пару таких индивидуумов и среди гостей.

Около двенадцати ночи после церемонных прощаний все гости наконец разъехались. В целом я считала, что вечер прошёл удачно, и хотя пока я не стала ни на шаг ближе к разгадке тайн Галинского, я надеялась, что всё ещё впереди. Игра только набирала обороты.

Келли проверил время – 11:05. До допроса свидетелей из Рубинового имения оставалось чуть меньше часа. Он быстро прошёл в свой офис, закрыл дверь и сел за стол. На своём забитом бумагами столе он увидел записку, приклеенную скотчем к его зелёной настольной лампе, видимо, оставленную для него одним из его коллег. Всем было хорошо известно, что при своей аккуратности в ведении криминальных дел Келли был ужасно неряшлив на бытовом уровне. Единственный способ оставить для него какое-либо сообщение, в надежде, что оно будет замечено в груде документов, – это приклеить его прямо на лампу, чем в общем-то все и пользовались. Келли заглянул в записку; в ней говорилось, что его просит позвонить патологоанатом Нейл. Келли так или иначе собирался с ним связаться, но тот факт, что Нейл разыскивал его, означал, что у него были новости. Заинтригованный, Келли набрал его номер и сразу услышал ответ на другом конце.

– Доброе утро, – сказал Келли весёлым голосом. – Это твой любимейший сыщик беспокоит.

– Скорее мой самый занудный сыщик, но это только моё мнение. – Нейл захихикал с присвистом, характерным для многих полных людей. – У меня есть некоторые новости для тебя, мой дорогой, – объявил он торжественно.

– Чем обрадуешь?

– Во-первых, я уверен, что тело покойного принадлежит Галинскому, это подтвердили и снимки его зубов, присланные из стоматологической клиники. Также я могу подтвердить, что он действительно умер мгновенно во время взрыва.