Чтение онлайн

Наконец они достигли лагеря школы; ничто не выдавало сверху его присутствия; вокруг дремучий, девственный лес, не срублено ни одного дерева, не вытоптана трава, не помят кустарник и подлесок. Землянки сообщались между собой умело замаскированными траншеями, которые одновременно были приспособлены для ведения круговой обороны и имели удобные запасные выходы в глухое ущелье.

И землянки и ходы сообщения были настолько искусно спрятаны, что можно было пройти невдалеке от них и ничего не заметить.

– Опытные, ловкие, канальи, - заметил Дудник.
– Сколько раз я предупреждал, с ними надо держать ухо востро...
– Слова были обращены к Пустовойту, покорно принявшему этот упрек и в знак согласия наклонившему голову.
– Э, да тут уже нас опередили!

Возле раскопок у братской могилы негромко разговаривали штабные офицеры, только что приехавшие по вызову. Прибыл и представитель военной прокуратуры, подполковник юстиции, деловые качества которого хорошо знал Дудник. Внешне же это был несколько суматошный бодрячок, заработавший к сорока пяти годам брюшко и лысину. Увидев подходившего генерала, он направился к нему доложить о своем прибытии.

– Здравствуйте, Александр Петрович, - поприветствовал Дудник, успели из Львова?

– При сегодняшних транспортных возможностях, товарищ генерал... Лицо подполковника отмякло в добродушной улыбке.

– Познакомьтесь: секретарь Богатинского райкома Ткаченко.

– Очень кстати, товарищ Ткаченко, вы мне будете крайне нужны, сказал подполковник.
– Если фантасмагория, о которой мы краем уха слыхали, подтвердится...

– Только, Александр Петрович, не заводите дела на Павла Ивановича, а то пришьете ему связь с бандеровцами...

– Что вы, что вы, товарищ генерал! Как можно?..

Бойцы вытаскивали трупы и укладывали их в десяти метрах от ямы. Вынося трупы, они протоптали дорожки по глине, выброшенной из могилы. Каждого убитого фотографировали, осматривали его одежду, искали документы.

На кромке поляны стояли два бронетранспортера с водителями и стрелками наготове. Человек десять мотострелков наблюдали за разгрузкой братской могилы. Металлические щупы, приспособленные для поиска схронов, были очищены от земли и закреплены ремнями на бортах за скобы.

Генерал подошел к бойцам, взмахом руки отставил рапорт старшего, обратился к первому, ближе всех стоявшему к нему рядовому:

– Как фамилия?

– Рядовой Горчишин, товарищ генерал!
– Солдат ответил звонко, с юношеской непосредственностью и гордостью за оказанную ему честь разговаривать с генералом.

Ветер качнул верхушки буков. Покружившись, медленно упали на землю желтые листья. Где-то неподалеку застучал дятел.

Генерала заинтересовал молоденький солдат Горчишин, отличавшийся от привычных ему фронтовиков, заинтересовал как человек, призванный в армию после войны, как один из тех, кому предстоит продолжить дело обороны.

– Вот так, товарищи, война окончилась, а убийства продолжаются.

Горчишин промолчал. Слова генерала не были обращены непосредственно к нему. Карие глаза молодого солдата с бахромчатыми ресницами глядели доверчиво.

– Вы кем были до призыва, товарищ Горчишин?
– спросил Дудник.

– Комсомольским работником. И сейчас член комсомольского бюро, товарищ генерал.

– В стычках участвовали?

– Участвовал, товарищ генерал. Я из минометного расчета.

Подходили еще бойцы.

– Знаете, кого выкапываем, товарищ Горчишин?

– Точно не знаем. Говорят, "эсбисты" расстреляли курсантов, захотевших выйти по амнистии.

– Верно. Слепые убили прозревших.
– Генерал присел на бревно, снял фуражку.
– Молодых хлопцев побили. Молодых?
– спросил он одного из офицеров, производившего раскопки.

– В основном молодежь, товарищ генерал.
– Офицер провел пальцем по списку: - Пятьдесят один.

– Пятьдесят одна жизнь. Могли стать хлеборобами, студентами, шахтерами. Сначала их соблазнили на разбой, спровоцировали, а потом жестоко поубивали. Вот какой враг перед нами. Своих не жалеют. Навязали нам кровопролитие, чем мы должны отвечать? Найдем убийц, предадим справедливому возмездию...
– Генерал закурил, разрешил и остальным, пригласил присесть Ткаченко и подполковника. Пустовойт продолжал стоять.

– Чем скорее выведем гниль, тем лучше - точит шашель наше большое здание... Мы закончим службу, начнем бороться со своими хворобами, а вам продолжать... У меня у самого сын, товарищ Горчишин, в этом году аттестуется на зрелость. Советую ему идти в военное училище, мнется... Спрашиваю: "Чего мнешься?" - отвечает: "Война кончилась, а следующая, согласно периодике, будет не раньше как через двадцать пять лет". Видите ли, объявились новые Менделеевы, изобретают свои периодические системы. "Ну и что, если через двадцать пять? Служи себе и служи", - говорю сыну. А он: "Столько лет без дела терять. Не то что ордена, медали не заслужишь..."

Генерал надел фуражку, вгляделся в лица солдат.

– Если все так будут рассуждать, кто пойдет учиться военному делу? А враги могут навязать войну в любой выгодный им момент, начхав на эту периодику. Тогда что? Побьют. Некому будет давать медали...
– Солдаты заулыбались.
– Дошло? Вечный мир до первой драки. Подал сын в военное училище. Если примут, буду рад.
– Он обратился к младшему лейтенанту Строгову: - Вы-то какое училище окончили?

– Петергофское, товарищ генерал.

– Хорошее училище...
– Генерал поднялся, давая понять, что разговор окончен, и, обратясь к Пустовойту, добавил: - Теперь наша задача догнать и разгромить Луня.

Глава пятая

Преследование Луня, уходившего в северо-западном направлении, вели два оперативных отряда. В каждом из них было по неполной роте мотострелков с легкими орудиями и минометами.

Одним из отрядов командовал старший лейтенант Пантиков, человек осмотрительный, неторопливый, старавшийся не подвергать вверенных ему людей ненужным опасностям. Некрупный, плотный мужчина из крестьянского рода, с размеренными движениями, окающей речью, вологодец Пантиков не раз был проверен в боях с мелкими группами оуновцев. Теперь ему хотелось померяться силами с Лунем и его якобы намертво сплоченной школой.

Младший лейтенант Строгов, командовавший мотострелковым взводом, и внешне и складом характера резко отличался от своего комроты. Стремительный, горячий, храбрый до того предела, который именуется безрассудством и не поощряется в армии. Поэтому Пантиков, хотя внутренне и любовался Строговым, держал его как бы на привязи, а чтобы не зарвался в боевом поиске, назначал его чаще всего в арьергард. Во взводе Строгова служил по первому году тот самый рядовой Горчишин, с которым разговаривал в базовом оуновском лагере генерал Дудник.