Чтение онлайн

– Ничего особенного, ответ пришел сам собой. На моей памяти уже бывали такие случаи. Все одинаково происходит в человеческом организме.

– Господа, продолжайте отдыхать!
– громко и с облегчением объявляет хозяин дома.

После этого случая ко мне в квартиру валом валят петербургские дамы со своими вопросами и тайными желаниями. За несколько месяцев, насыщенных постоянными визитами, я устаю. Для себя и мужа времени почти не остается.

Близится Рождество. Мы собираемся в Кенигсберг.

Дорога от Петербурга до Ревеля плохая. С божьей помощью доезжаем до Эстляндии без приключений. Устаем страшно. Решаем переночевать у себя в поместье. В доме нас встречает хмурый управляющий.

– Что произошло?
– с беспокойством спрашивает его Фабиан.

– Крестьяне в округе бунтуют. Живут плохо, денег за свою работу получают мало, а у всех дети, семьи.

Фабиан хмурится:

– Нашим крестьянам я плачу больше, чем другие, да и условия, в которых они живут, лучше. Их дома недавно отремонтировали. Чего еще они хотят?

– Наши особенно не бунтуют, но соседние их подбивают. Крестьянская солидарность называется. Боюсь, чтобы не подожгли господские дома.

Фабиан хмурится еще больше, но я нахожу выход из положения:

– Прикажите дать крестьянам немного денег, еще больше зерна и муки и попросите, чтобы они поделились с соседями. К весне пообещайте выдать семена для огорода. Заставьте управляющего поместьем моего дяди сделать то же самое. Им не за что будет наказывать своих хозяев. Бунт обойдет наши поместья стороной.

Ночью, лежа в постели с супругом, размышляю вслух:

– Фабиан, поместья необходимо продать. Это лишняя обуза, которая не приносит особых денег. Пусть ими занимаются другие. Мы постоянно живем в России, контроля почти нет, управляющий ворует, я чувствую это. У нас будут новые земли. Царь пожалует за хорошую службу.

– Продать родовые земли? Что скажут родственники?
– восклицает Фабиан. Я не отвечаю. После некоторого молчания мой муж спрашивает:

– Кому продать и сколько можно выручить за земли и дома?

– Предложите своим двоюродным братьям по сходной цене. Они будут довольны. У нас с вами другая жизнь. Ничего обременять и мешать не должно. Решайтесь. Так будет лучше. Деньги пригодятся на другие статьи расходов. Наших будущих детей придется учить за границей.

Фабиан обещает подумать и принять решение в ближайшее время.

 На следующий день мы садимся на корабль и плывем по Балтике до порта Росток, а еще через неделю приезжаем в Богемию.

В Богемии пасмурно, моросит противный мелкий дождь. Впервые застаю такую погоду в поместье по приезду. На душе необъяснимо тревожно.

 Отто с Каролиной приветствуют нас. Зная привередливость Фабиана, выделяют лучшие комнаты в замке. Слуги распаковывают вещи, я спускаюсь в зал поговорить с Отто. Взволнованный дядя рассказывает о недавнем происшествии в поместье:

– Эльза, вы не представляете, что тут, в последнее время, происходит! Два раза вскрывали могилы Мастера и Августины. Скорее всего, искали старинную книгу. Видимо, все еще кто-то помнит о ней и, во что бы ни стало, пытается найти реликвии любыми способами.

 Хмурюсь.

– Завтра же пойду осматривать могилы.

 Отто предупреждает:

– Только не одна! Пойдем вместе с вами и Фабианом.

 Рано утром мы уже на семейном кладбище. Следы последнего вскрытия еще остались. Мастера не успели поправить склеп до нашего приезда. Сажусь на скамью, сосредоточиваюсь и на уровне подсознания слышу голос Августины:

– Внученька моя, тебе и роду нашему ничего не грозит. Книгу не найдут. В поместье их нет. Я все сделала для этого.

 Осторожно спрашиваю:

– Бабушка, а где они спрятаны?

– Их забрали мои сыновья. Рукописи больше никому не пригодятся. Люди не готовы знать их содержание. Придет время, все знания откроются и без участия этих книг.

– Когда это произойдет?

– Никто не знает, когда. Известно, только, что очень не скоро. Еще много поколений людей родится и умрет, много войн произойдет, много несчастий. Мы пока не в силах это предотвратить. Закон человеческого развития невозможно повернуть в другое русло, пока не придет новое, прогрессивное время и не изменится сознание людей. Продолжай жить так, как чувствуешь, поступай честно, расти детей в радости. Хотя бы иногда приезжай к нам в Богемию, приучи к этому своих детей, а они пусть приучат своих. Я буду обновлять оберег рода при каждом посещении.

 Голос Августины постепенно пропадает.

– А кто вскрыл ваши могилы?
– успеваю спросить я.

– Вы не знаете этих людей и никогда не увидите.

 Естественно, что опять, кроме меня, никто ничего не слышал.

Августина не обманула. Весь месяц, проведенный в поместье, проходит спокойно.

Посещаем стекольную фабрику Отто. Как нам нравятся изделия из цветного стекла! Мы, как водится у дворян, накупаем сервизов себе и друзьям в качестве подарков и, тем самым, невольно делаем рекламу Отто. Вот только довезти это красивое стекло будет проблематично. Ничего, справимся - запакуем получше.

Отто предлагает открыть такой же завод в России, но Фабиан отмахивается. Он ничего не смыслит в коммерции. Ему достаточно службы при дворе, которая отнимает много сил и времени.

Второй день идет дождь. Грязная раскисшая земля разъезжается под сапогами, лошади не могут протащить телеги. В нашем лагере плохо с продовольствием.

Странный народ – русские, и удивительная у них держава. Не понимаю, как такое имеет место быть, но уже давно заметил закономерность: чем тщательнее разрабатывается план, чем более умов работают над ним, чем старательнее учитывают малейшие детали, тем вернее он рушится, и все идет не так!

 Закономерность сия довольно ярко проявилась в этом злосчастном походе, который сулил лишь славу Петру и русскому оружию, а получился из этого полнейший разгром, позор и людская смерть...

Государь мой, Петр Алексеевич, еще задолго до похода заключил соглашение с господарями Молдавии и Валахии о том, что они предоставят нам военную помощь против притесняющих нас турок. Цыган и не упрекнешь, что они не держат слово. Только вот держат они его по-своему, по-цыгански.

Шестого дня, когда мы подошли к Яссе. Кантемир явился в лагерь русской армии, но привел с собой всего шесть тысяч оборванцев, вооруженных самодельными пиками, коими они махали как поп паникадилом! И что было делать государю? Всего сорок тысяч воинов, да крестьяне, которых перебьют в первом же сражении без всякой пользы, а против нас – двухсотпятидесятитысячная армия с конницей и артиллерией. Правда, ежели о турецкой коннице еще можно сказать доброе слово - по крайней мере, кони у них точно добрые, то артиллерия их опасна разве тем, что глядя на стрельбу турок, можно помереть со смеху!